Рабыня Шейха. Заключенная в золото - Ульяна Соболева

Ты меня услышал, — повторяю я. — Мы уходим. Я больше не буду твоей жертвой. Ты не имеешь власти надо мной. Всё, что у тебя было, ты уже потерял. Ты проиграл свою жизнь, свою семью. Ты проиграл меня.

Он застывает, словно оценивая мои слова. В его глазах мелькает нечто похожее на страх, но он быстро скрывает это под маской ярости.

— Ты никуда не уйдёшь, — говорит он, но в его голосе слышится неуверенность. — Я не позволю тебе забрать мою дочь.

— Она не твоя, — с холодным спокойствием отвечаю я. — Ты потерял право называть её своей, когда позволил своим демонам разрушить всё, что у нас было.

- Хер тебе! Никуда ты не уйдешь! На работу иди! Долги выплачивать будем! Или я один должен! Все, чтоб я больше этого дерьма не слышал!

И просто уходит, ему плевать, что по моим щекам катятся слезы.

На меня наваливается усталость. Это всё так изнурительно, так тяжело. Я больше не хочу бороться, но понимаю, что выбора нет. Лиза зависит от меня. Её будущее зависит от того, смогу ли я найти в себе силы бороться.

Я уже пыталась уйти. Несколько раз. Но каждый раз что-то меня останавливало. Страх перед неизвестностью. Страх, что я не справлюсь. Страх, что я не смогу обеспечить Лизу. Но больше я не могу позволить этим страхам контролировать мою жизнь. Я больше не могу позволить Матвею контролировать меня.

Матвей ушёл. Я слышу, как хлопнула входная дверь. Он ушёл, чтобы вернуться через несколько часов, снова пьяный или под кайфом.

***

Утро воскресенья…выходной…я сижу на кухне и смотрю на холодный чай в чашке. Он давно остыл, но я не могу заставить себя встать и налить свежий. Чай — это последнее, что волнует меня сейчас. В голове звучат последние слова Матвея, как проклятие, что неотступно преследует меня: «Это всё твоя вина». Да, конечно, моя вина. Я виновата, что когда-то поверила в любовь. Виновата, что выбрала его, этого жалкого, никчёмного человека, который превратил мою жизнь в ад. Матвей… Когда-то он был моим счастьем. Моим миром. Мы познакомились, когда я была ещё студенткой, полна надежд и планов. В его глазах я видела будущее — светлое, красивое, наше. Он был амбициозен, умён, и я, как дура, влюбилась в этот образ. Как я могла не заметить, что за всем этим скрывается тьма? Я была слепа, ослеплена мечтами о семье, о дочери, которую мы растим вместе, в доме, полном любви и счастья. Я оборачиваюсь к Лизе, которая сидит на полу в углу кухни, сосредоточенно рисуя что-то на листке бумаги. Ей всего пять, но она уже понимает больше, чем должна в этом возрасте. Она видит, как я плачу по ночам, как я сжимаю кулаки, чтобы не разрыдаться, когда он приходит домой в очередной раз пьяный или, что ещё хуже, под наркотиками. Лиза ничего не говорит, но её глаза, большие и синие, как у меня, полны вопросов, на которые я не могу дать ответов.

— Мама, я нарисовала нас, — говорит она, прерывая мои мысли. Её голосок звенит, как маленький колокольчик, светлый, невинный, не знающий боли, которая окружает нас. Она подбегает ко мне, протягивая свой рисунок. Там мы — я, она и… Матвей. Он улыбается на картинке, как когда-то в реальности, когда он ещё умел улыбаться искренне.

Я беру её на руки, прижимаю к себе. Мой маленький свет, моя девочка. Она единственное, что держит меня на плаву. Единственное, ради чего я ещё не сдалась. Но что я могу ей дать? Жизнь в страхе и безденежье? Долги, которые скоро превратятся в реальное наказание? Или, может, в очередной визит коллекторов?

— Мамочка, — тихо говорит Лиза, словно чувствует моё отчаяние. — Всё будет хорошо, правда?

Я не могу солгать ей. Но и правду сказать не могу.

— Конечно, моя дорогая, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Всё будет хорошо. Мы справимся.

Но я лгу. И она знает это. В её глазах мелькает сомнение, но она не задаёт больше вопросов. Укладываю её спать, читаю сказку, которую она уже знает наизусть, но просит каждый вечер. И, как только её дыхание становится ровным, тихо выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. А потом я падаю на диван в гостиной и позволяю слезам течь. Сильные, горькие, беспомощные слёзы.

Я больше не могу это терпеть. Не могу жить в этом аду, где каждый день — это борьба за выживание. Где каждый новый день приносит только новые страхи и боль. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, смогу ли я выдержать ещё хоть одну ночь, слушая, как Матвей рыщет по квартире в поисках денег, как он орёт на меня, требуя, чтобы я продала последние украшения, что остались от матери.

Но что я могу сделать? Куда мне идти? Я пыталась уйти, но он всегда находил нас, всегда возвращал. Ему было всё равно, что я не хочу с ним жить, что я боюсь его. Он говорил, что Лиза должна расти с отцом, даже если этот отец — жалкий наркоман, который не способен найти нормальную работу. Он говорил, что я не смогу справиться одна. И я верила ему. Часть меня до сих пор верит.

Но больше я не могу терпеть. Вчера коллекторы приходили снова. На этот раз их было двое, и один из них явно наслаждался тем, что пугал меня и Лизу. Он говорил, что скоро нам придётся заплатить за долги по-крупному, и тогда мы поймём, что такое настоящие проблемы. Я знаю, что это не просто слова. Я видела, как они смотрели на Лизу. Видела, как их глаза блестели, когда они говорили о том, что произойдёт, если мы не найдём деньги.

Я должна что-то сделать. Должна. Но что?

В голове только мрак. Каждая мысль — как тупик. Я уже не вижу выхода. Не вижу спасения. Все мои мечты, все мои надежды развеялись, как пепел на ветру. Остаётся только страх. Страх, который парализует, который не даёт дышать. И этот страх уже давно стал частью меня, как тень, которая следует за мной повсюду.

В понедельник утром я проводила Лизу в детский сад. Она всегда такая радостная, когда мы идём туда, несмотря на наши проблемы. Её маленькие ножки несут её вперёд, как будто все беды этого