Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

Точка отсчета

ФЛЭШБЕК. В Детройте невозможно вернуться назад. Люди, которые разглагольствуют о смерти американской мечты, говорят так только потому, что никогда не были в этом месте и не видели своими глазами этот заржавевший искромсанный труп века обманутых надежд. Почитайте книги по истории перед тем, как приехать сюда, и вы поймете, что город, в котором Эминему пришлось пробиваться в мир, – конец всех путей в Америке.

Его становление было стремительным и довольно многообещающим. В начале 19 века это был лишь участок посреди среднезападной дикой местности, поселение, известное разве что охотникам из французской Канады, с которой оно почти соприкасалось. «De troit» на французском значило «пролив» или «узкая речка», вниз по которой гребли охотники, оказываясь в другой культурной среде. Но к 1805-му первый губернатор штата Мичиган, судья Огастус Вудворд, уже планировал превратить эту деревушку в «Париж Запада», идеальный новый город с рационально продуманными парками и бульварами. Это была первая мечта, рухнувшая в Детройте.

В 1825-м, когда канал Эри соединил канадские Великие Озера и Нью-Йорк, он был выбран перевалочным пунктом для поселения на северо-западе Америки. В 1884-м железнодорожные пути, соединяющие Детройт и Чикаго, только усилили его значение в развивающемся государстве: это был один из первых построенных подобных путей. К рассвету 20 века центр города был оживленным и процветал в стиле крупных городов Америки, вроде Нью-Йорка, с заводами, барами, общественными зданиями и домами, кучкующимися вместе. Но Детройт стал последним таким городским районом, который попытались создать в Америке, пока новая пригородная жизнь расцветала, и он пережил самое отвратительное падение.

Такая незавидная судьба могла показаться немыслимой в 1925-м. Тогда Генри Форд, родившийся недалеко в Дирборне, наблюдал за миллионной партией Model Т, вышедшей с его завода в Детройте. Бизнесмен превратил город в центр автомобильной промышленности, который сам запустил и возглавил. Высокие зарплаты на его заводе привлекли семьи из таких дальних краев, как Палестина, Восточная Европа и Дальний Юг Америки. Они бунтовали у его ворот, требуя работу, и к 1921-му население Детройта выросло в четыре раза, до миллиона. Военная деятельность в сороковых принесла новую волну работников, многие из них были чернокожими с Юга, ищущими возможности сбежать подальше от угнетающей их родины. Детройт стал «арсеналом демократии», или, если проще, «городом моторов» (Motor Town): там были самые высокооплачиваемые «синие воротнички» Америки, его заводы простирались на мили, станки работали беспрерывно, рост, казалось, стал неизменным состоянием города. Но сегрегированная, мрачная пустошь, которую Эминем называл «Амитивилль» или просто «Шитвилль», уже начинала разрастаться за всей этой показухой.

Разделение черных и белых граждан теперь так же определяло Детройт, как и Model T когда-то. Эта бомба замедленного действия была установлена на пике сороковых, тогда чернокожее население города удвоилось, но список улиц, на которых они могли жить, практически не менялся. Соглашения об аренде недвижимости запрещали заселяться черным, а враждебность и правительственный сговор держали их привязанными к разлагающимся районам вроде Нижнего Ист-Сайда, также известного как «крысиная аллея» из-за грызунов, от укусов которых страдали его стесненные жители. Белые домовладельцы сдавали в аренду жилье, разваливающееся на части, а цены на аренду взлетели до небес в гетто, набитом почти до отказа. Жизни семей стали напряженными, жители быстро сменяли друг друга, преступность и нищета росли. Предубеждения белых подтверждались. И когда в сороковых автоиндустрия, рожденная в Детройте, стала переезжать в более дешевый пригород, белые граждане последовали за ней. Легализация гражданских прав бросила вызов расовым соглашениям в городе, белые переехали на новые загородные территории, что оставило за собой почти бесконечную бесплодную пустошь. Находящиеся за северной границей Детройта, длинным восьмимильным шоссе, эти поселки не отделялись от города. Но юридически эта обширная сеть загородных домов, «врезанная» в черту города и школьные округа, была неприкосновенна. Защищенный скрытой расовой дискриминацией рынка жилья и ассоциацией соседей, притесняющих и нападающих на черных «захватчиков», как раньше было в городе, этот пригород стал миром белых.

Юг 8-й мили – обычная дорога, такая же непроходимая, как Берлинская стена. Черные были брошены на произвол судьбы среди останков заводов, которые выманили их из Дикси. Налоги направлялись также в пригород. В черном мире в центре Детройта работы, денег и надежды становилось меньше с каждым днем. И в 1967-м это место невидимой политики сегрегации стало площадкой расовой войны, итогом того, во что может превратиться творящееся беззаконие.

Однажды здесь уже состоялся расовый конфликт, в 1943 году, вскоре после того, как в журнале «Life» написали: «Детройт – это динамит: он взорвет либо Гитлера, либо Соединенные Штаты». Тогда в трехдневном сражении, завершенном федеральными войсками, погибли 34 человека, из них 25 черных. Это подожгло фитиль. Взрыв произошел в 1967 году, в декаду расовых бунтов, самый жестокий в Америке со времен Гражданской войны. В других городах в шестидесятые в разрушениях была закономерность: обилие предприятий, принадлежавших белым, было сожжено в знак протеста. В Детройте все зашло слишком далеко. Искрой стал полицейский рейд на нелегальный бар одной жаркой июльской ночью, по итогам которого черные бунтовщики начали беспорядочные поджоги. К подавлению беспорядков были привлечены вьетнамский генерал и почти 5000 десантников. За пять дней бунтов были убиты 43 человека, из них 30 – полицейскими, 7231 человек арестован, 2509 зданий разграблены или разрушены. Дома, опустевшие за эти дни, до сих пор украшают Детройт. «Это выглядит как Берлин в 1945-м», – сказал мэр Джером Кавана, наблюдая разрушенный город. «Первый американский город Третьего мира», – также добавил он.

Эти события произошли за пять лет до рождения Эминема. Прах бунта тогда еще не был развеян. В 1967-м треть населения Детройта была чернокожей. Теперь же составляла 80 %. Качество жизни в районе белого пригорода оставалось довольно высоким, но в самом городе как будто началось органическое необратимое гниение. С 1950-го его население снизилось на миллион. Более 10 000 домов и 60 000 участков остались пустовать. Треть его граждан находилась за порогом бедности. Многие жили в районах крайне высокой безработицы, бесперспективности. В семидесятых и восьмидесятых, когда в других американских городах расовое разделение размывалось, в Детройте оно лишь усиливалось. Он был заброшенным мертвецом, а 8-я миля была шрамом, отражающим его характер.

Но есть и светлая сторона истории, наследником которой стал Эминем, – невероятно богатое музыкальное наследие. В ранних шестидесятых черные жители Детройта Берри Горди и Смоки Робинсон основали лейбл Motown (сокращение от Motor Town – «город моторов») и быстро набрали местные таланты, включая Марвина Гэйя, Стиви Уандера, The Temptations, The Supremes, Марту Ривз и The Four Troups. Взяв начало в скромном домике Горди с деревянным знаком «HITSVILLE U.S.A.» («Хитсвилль С.Ш.А.») на крыше, был основан завод хитов, не уступающий заводу Генри Форда. Отдел развития артистов взращивал чистый подростковый талант, пока сессионные музыканты из The Funk Brothers и писатели-продюсеры, включая Робинсона и Холланда, Dozier & Holland, соблюдали безупречные стандарты, выпуская такие хиты, как «Stop! In the Name of Love» и «I Heard It Through The Grapevine». Отправляя