Голоса из мглы - Александр Науменко

— Послушай, Петрович… Тут какая-то чертовщина с навигацией. GPS показывает, что мы идем по суше, где-то в районе Бердянска, хотя мы в море! А радар… Ты бы видел экран радара.

— Что с радаром, «Бореал»?

Я крутил ручки настройки, пытаясь отфильтровать шум, но тот становился плотнее, приобретая структуру. Это был не хаос, это был сложный, математически выверенный ритм.

— Это не засветка, — дрожал голос Федотова, срываясь на визг. — Петрович, экран не просто светится. Он… меняется. Лучевая развертка рисует не берег и не волны. Она рисует структуры. Гигантские спирали, фракталы… Это похоже на срез живой ткани под микроскопом, только размером с море! И эти пятна… они движутся синхронно с моим дыханием. Я выдыхаю, а они расширяются. Я вдыхаю, они сжимаются. Радар показывает, что мы внутри чьего-то организма!

Виталик в углу тихо заскулил, раскачиваясь маятником.

— Лобанов сейчас смотрит на компас, — продолжал Федотов, и я слышал, как стучат его зубы. — Стрелка не крутится. Она застыла, Петрович! Туман… Он не просто идет против ветра. Он падает с неба, как тяжелый занавес. Плотный, маслянистый. Звезд нет. Не тучи их закрыли, нет… Там просто пустота. Черная дыра вместо космоса. Он говорит, небо свернулось!

Я почувствовал, как по спине прокатилась ледяная дрожь. Взглянул на анемометр. Ветер действительно северный, порывистый. Туман не мог идти против него. Это физически невозможно, если только это не дым от пожара на нефтяной платформе, но платформ там нет.

— Костя, задраить иллюминаторы. Всем надеть жилеты. Что с эхолотом?

— Эхолот с ума сошел. Глубина скачет. То пять метров, то сто пятьдесят! Откуда здесь сто пятьдесят?! Тут максимум двенадцать должно быть! И… температура воды. Датчик за бортом показывает плюс сорок.

— Сколько?! — привстал я изумлённо. — Датчик неисправен.

— Вода кипит…

Теперь Федотов говорил быстро, захлебываясь словами, словно боялся не успеть.

— Она меняет плотность. Это не H2O, Петрович. За бортом какой-то первичный бульон. Протоплазма. Я вижу, как волны не разбиваются, а тянутся, как слизь, образуя нити. И запах… Это не цветы. Это запах времени. Запах гнилых звезд.

— Костя, ты бредишь! — крикнул я, чувствуя, как у самого кровь стучит в висках набатом. — Что у вас там вообще происходит, мать вашу!

— Нет! Лобанов понял! Он увидел созвездия! В разрыве тумана! Это не наши звезды, Петрович! Здесь нет Полярной! Здесь горит Черное Солнце! Расположение светил… Мы провалились в дыру, где людей нет! Тут плавают только ОНИ!

В рубке неожиданно лопнул плафон аварийного освещения. Осколки брызнули на пол, но Виталик даже не дернулся. Он сидел, уставившись в одну точку, и из его носа медленно, черной струйкой текла кровь, капая на грязный линолеум.

За окнами маяк лениво скользил световым языком по плоской воде.

— Видимость?

— Десять метров, не больше. Лампы буквально тонут. И…

Костя запнулся.

— Мы слышим скребущие звуки, будто по обшивке что то водит острым. Или кто-то.

— Это не просто скрежет, — вклинился в эфир другой голос, кажется, моториста Сереги.

Он звучал так, словно говорил с набитым ртом.

— Оно щупает обшивку. Ищет слабые места. Петрович, у нас заклепки на переборках «плачут». Конденсат выступает не водой, а какой-то слизью. Мы в машинном отделении задраились, но звук идет через вал винта. Гул такой, низкий… вибрация. У меня пломбы в зубах вибрируют, больно, сука!

В динамике раздался звон разбитого стекла и чей-то сдавленный всхлип.

— Они в воде, — прошептал Костя, вернувшись к микрофону. — Я посветил прожектором вниз, когда мы еще двигались. Там, в воде… Там лица. Сотни лиц, Петрович. Под самой поверхностью. Бледные, раздутые, как утопленники, которые месяц пролежали. Но глаза у всех открыты и светятся. Они смотрят на киль. Они улыбаются.

— Костя, у тебя гипоксия? Газы в трюме?

Я орал в микрофон, пытаясь перекричать нарастающий гул статики, который теперь напоминал звук перемалываемых костей.

— Надень дыхательный аппарат! Немедленно!

— Какой, нахрен, аппарат… — стал безжизненным Голос. — У Лобанова кровь из ушей пошла. Чёрная. Густая, как мазут. Он стоит и смотрит на радар, а у него из ушей течет. И он смеется. Говорит, что наконец-то понял маршрут.

Я взял протокол, готовясь фиксировать координаты, когда эфир захлебнулся треском. Сквозь хрип явственно прозвучал вновь голос моториста.

— База. Остановили машины, чтобы не налететь на банку. Ребята нервничают, прошу подсказать, у берега такая же мгла?

Я оглянулся. Горизонт чист, луна отражалась в спокойной воде. Лишь лёгкий прибой шумел, как всегда.

— Чисто. Погодная сводка без изменений. Попробуйте повернуть носом к ветру, чтобы туман ушёл по течению.

— Понял… Постойте!

Серёга резко повысил голос.

— Он опять оборачивается. Словно живой…

— Кто?

Дальше эфир вспыхнул роем искрящихся помех, но сквозь них прорывался сдавленный шёпот Федотова:

— Что то… Выходит… Из серого…

Я потянулся снизить громкость, однако внезапно радио захватил холодный, незнакомый баритон. Он не принадлежал ни одному из семи членов экипажа, чьи голоса я знал наизусть.

— Возврата нет, — произнес кто-то.

Это был не человеческий голос. Это был звук трения тектонических плит, переведенный в речь. Именно такой образ вспыхнул в голове. Низкие частоты ударили по мембранам наушников так, что мне стало физически больно.

— Имя их стёрто заносами соли. Архивы плоти аннулированы.

Потом вступил второй голос — высокий, стрекочущий, словно запись прокручивали задом наперед, а потом резко выровняли. Он напоминал скрежет хитина о стекло:

— Сосуды лопнут, как перезрелые плоды. Оставьте кожу, плоть и кости. Конструкция несовершенна. Заберите только их сны. Мы выпьем их страх, как нектар.

Я сидел, оцепенев. Рука, тянувшаяся к ручке громкости, зависла в воздухе. В рубке начало темнеть. Лампочка под потолком замигала, нить накаливания раскалилась до неестественного фиолетового оттенка.

— Вода помнит, — пробормотал третий, и от этого шёпота у меня внутри всё сжалось.

Это был голос ребенка, но с интонациями глубокого старика.

— Каждый вдох — это долг. Пришло время платить проценты. Откройте разум. Впустите вечность. Пусть океан станет вашей кровью.

В