Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

И, тяжело отталкиваясь о земь,

По целине проходят трактора…

Страна в труде…

        Грохочущие танки,

Сверкая бронью, двинулись в поход,

А возле солнца,

        в шлеме и кожанке

На самолете плавает пилот.

Страна в труде…

        Могучие моторы

Поют над нами,

Рядом с нами,

        в нас…

Чтоб покорить широкие просторы,

Свести моря

        и с места сдвинуть горы, —

Идет вперед непобедимый класс.

Страна в труде…

        Везде гремит наш голос.

Нам, юным, покорились и сдались

И пики гор,

И молчаливый полюс,

И глубь морей,

        и стратосферы высь.

Страна — в труде

        и этот труд — ударен,

Страна несет к Кремлю победы весть,

А с Красной площади

        родной, любимый

                Сталин

Ей отдает торжественную честь —

Из края в край раскинутым просторам,

Колхозам,

        фабрикам,

                засеянным полям,

Поющим сталеварам

        и шахтерам,

Профессорам,

дояркам,

        слесарям.

Он в нас, творец великого закона,

То имя славят из конца в конец

Сто семьдесят четыре миллиона

Великолепно бьющихся сердец.

В ярангах чукчей,

в чумах орочонов,

В полтавских хатах,

        в юртах у бурят,

И в наркоматах,

        В спальнях октябрят,

И в комнатах поэтов и ученых

Встречаем мы его знакомый взгляд.

Куда бы ратная нас не вела дорога —

На Дон,

        на Волгу,

                или на Амур,

Он всюду и внимательно и строго

Глядит на нас с портретов и гравюр…

Я эту песню радостную поднял

За наши дни,

        за битвы,

        за него.

Спасибо, жизнь,

        что ты горишь сегодня

В упорных клетках тела моего,

Что светел день и труд мой беспечален,

Что тот же воздух силу мне дает,

Которым дышит и любимый Сталин,

И мой свободный,

        радостный народ!

Петр Кузнецов

НАРОДНАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА

Очерк

1

Она взяла с собой, как драгоценный багаж, большую корзину. Корзина эта, плетеная, перевязанная веревками, тяжелая корзина, ничем особенным не выделялась. Похоже было, что в ней сосредоточено все имущество этой маленькой женщины с лицом добрым и ласковым.

Она была учительницей. В поезде под стук колес она рассказывала спутникам о своих учениках. Дети поражали ее своей одаренностью: в каждом из них, пусть самом отстающем, она умела разгадать скрытый, еще не развернувшийся талант.

Учительница рассказывала, увлекаясь своей темой. Какой-то старик беспрестанно поддерживал ее: „Так, дочка, так. Верно ты говоришь, дело твое правое, для народа оно…“

Шёл восемнадцатый год… Вагон-теплушка был полон. Гайдамаки часто и грубо проверяли пропуск. Поезд двигался из Киева. Острый ветер врывался в раскрытые двери.

Начальник патруля, обвешанный гранатами гайдамак, резко выхватил пропуск из рук учительницы, посмотрел на ее корзину:

— Что за корзина? Чего так нафталином пахнет? Добро какое?

— Пожитки мои, — потупясь, ответила Анна Храмова.

Но в это мгновение внимание патруля было отвлечено каким-то человеком, прыгнувшим на железнодорожную насыпь и пропавшим в ночной мгле. Патруль бросился за ним — и больше не показывался.

…Учительница Храмова сошла с поезда на маленькой станции. Она бережно донесла свой багаж до извозчика.

То было напряженное время. Станции, деревни, поселки, города часто переходили из рук в руки. Власть менялась беспрестанно.

Первым делом Анна Храмова спросила возницу:

— Какая здесь власть?

— А тебе какая нужна? — в упор спросил извозчик.

Боясь себя выдать, учительница промолчала. Как знать, кто этот человек в простом обличьи? Но ее вопрос требовал немедленного ответа. От этого зависели ее действия.

Вскоре послышался шум: из соседнего здания, повидимому из школы, выходили крикливой ватагой дети. Анна Храмова подбежала к ним и сразу — тут пригодилось уменье педагога — разговорилась с ними, ласково, нежно и в тоже время с чувством собственного достоинства, которое всегда вызывает в детях уважение к учителю. Учительница мигом задала им несколько вопросов — и прямые, ясные детские слова посыпались разом в ответ.

— О чем вам рассказывает учитель? Есть ли обществоведение? — были ее главные, спрятанные среди других, вопросы.

— Есть, есть!.. А учитель рассказывает про советскую власть.

Все стало ясным. Станция была советской. Ей показалось это чудом, ибо еще недавно она считала несбыточным выбраться из кровавого ада, из той чудовищной вакханалии варварства, которую творила в Киеве белая нечисть.

Милые дети, как обрадовали они ее! Она расцеловала стоявших впереди, пожала руку остальным и вскочила на телегу. Дети долго махали ручонками, точно провожали свою старую и любимою знакомую.

Где-то на пустыре, заросшем бурьяном, в глухом и тихом месте, Анна Храмова рассчиталась с извозчиком. Тот, немного подивившись, поставил корзину на землю и поехал обратно. Ему еще ни разу не случалось привозить пассажиров на пустырь: обычно люди подъезжают к домам.

Когда подвода скрылась, Анна Храмова осторожно раскрыла корзину, разрезав веревки. Оттуда, из-под груды белья и одежды, поднялся человек. Рослый, широкий в плечах, он встал во весь рост.

— Наконец-то, Дмитрий, мы спаслись! — устало, но с невыразимым счастьем воскликнула женщина.

Они обнялись.

2

Да, они были спасены. Пережитое показалось им призрачным. Они все время были на краю смерти. Дни проходили в неустанной борьбе, когда забываешь о своем личном.

Дмитрий Лемзин, рабочий киевского арсенала, сражался на баррикадах против гайдамаков. Большевик защищал родину от нашествия иноземных полчищ польской шляхты и немецких оккупантов. Не раз ходил он в атаку, меткими выстрелами снимал вражеские дозоры.

Бои на баррикадах были последней, решающей схваткой. Его, тяжело раненого, принесли товарищи домой.

— Спрячь его, хозяйка. Петлюра идет, — сказали бойцы.

Улицы были темны и тихи. Трескотня винтовочных залпов кончилась. Где-то в отдалении лишь слышался цокот копыт: вступали белые войска.

Анна, подавив рыдания, почувствовала в себе упрямую решимость спасти мужа во что бы то ни стало. Теперь его судьба была в ее руках, родных и нежных. Только она могла спасти большевика. Воля его как бы переместилась в нее.

Она, сделав перевязки, всю ночь сидела около постели бойца. Под утро во дворе загрохотали тяжелые шаги. Она поняла, что идут за Дмитрием.

В комнату вбежала хозяйка, старушка большой сердечности. Она любила Дмитрия как сына. Старушка была догадлива, она знала конспирацию. Ее сын был революционером, погиб на каторге в Сибири. И Дмитрий часто напоминал ей сына.

Хозяйка показала на печь. Вдвоем они спрятали Дмитрия в