Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

Вот где показалось настоящее лицо Калабуха, прикрытое в жизни покаянными статьями, квази-философским туманом, „эрудицией“. Эта гаденькая фигура знакома советскому человеку и каждый советский человек нашел бы нужный и единственно правильный ответ на эти подлые слова, а Соустину „только тон Калабуха показался чересчур навязчиво-зловещим“… ибо Калабух уличил Соустина в его собственных сокровенных мыслях. В конце беседы Калабух раскрывается перед ним настолько, что „впервые, да впервые почудилось Соустину в дружеском обращении с ним Калабуха нечто, чего, быть может, следовало остерегаться“…

Жизненно правдив Малышкин, сведя внешне и внутренно эти три разных характера — Петра Соустина, Николая и Калабуха. Калабух прочно связан с захолустьем, оно мило и дорого его сердцу. Калабухам не по душе настоящая, народная Россия, Россия социалистической революции, быстро и смело идущая в будущее. Они хотели бы загнать русский народ в купеческо-помещичьи захолустья, с их зверино-собственническими законами и уродливым бытом. А еще милее и выгоднее для них душевное захолустье человека — самое страшное создание прошлого, мертвящее в человеке творчество, калечащее его морально. Поэтому калабухам так ненавистны новые люди, борющиеся с этими территориальным, экономическим и душевным захолустьями.

„Человек создан для счастья, как птица для полета,“ — были сказаны прекрасные и гордые слова обаятельнейшим писателем В. Г. Короленко. Но крылья у человека оказывались всегда или связанными или подрезанными. Только социалистическая революция сумела освободить их для настоящего полета. Ну, а те, кому милы путы прошлого, кто не верит свободе и не решается расправить крылья для смелого полета, неизбежно попадают в лагерь Калабуха, Петра, Аграфены Ивановны и неминуемо гибнут вместе с ними — им нет места на обновленной земле, как нет места их гнездам, убогим и „милым для барского сердца“ захолустьям.

6

Как же Малышкин изображает в романе партию — ту силу, что „воздвигала домны, беспощадно преграждала русла рек, творила неузнаваемого человека?“

Ощущение этой силы пронизывает весь роман, делая его страстно напряженным, динамичным, развертывающимся неуклонно, как стальная пружина. Каждый герой романа включен в поле действия этой силы — одним она любовно и терпеливо помогает освобождаться от вчерашних оков, расти, итти вперед, другим угрожает гибелью. Но ощущение этой силы в первой книге „Людей из захолустья“ достигается не прямым изображением ее, а отраженным, трансформированным через сознание каждого персонажа. В романе очень мало показаны коммунисты (один Подопригора очерчен более полно, но и он почти не вышел еще из рамок авторской экспозиции образа), великое строительство воспринимается почти исключительно через переживания героев романа. Является ли это недостатком „Людей из захолустья“ как цельного художественного произведения, или это только следствие его незаконченности?

Все внутреннее действие „Людей из захолустья“, вся система образов этого произведения строго подчинены одной идее — торжеству в человеке человеческого, творчества, радости, счастья, искренних и глубоких чувств. Малышкин, как подлинно талантливый художник, ограничивает себя этой идеей, чтобы возможно полнее раскрыть ее и убедительнее показать ее движение. Идея эта органически слита с жизненной средой романа, и ее движение — это развитие всего романа. Естественно, что с большим нарастанием действия романа и эта идея будет получать возможности большего развития, а с нарастанием движения идеи, и люди, осуществляющие ее, будут все ярче и реальнее выступать в романе, так как освобожденные этой силой они становятся сами активной ее частицей. Первая книга романа достаточно убедительно говорит именно о таком замысле его дальнейшего развития. В начале первой книги силы, движущие идеей, выявляются только в необходимости бегства Петра и Журкина из Мшанска, в метаниях Соустина, раздумий Ольги, и лишь пройдя определенные этапы нарастания, преодолев ряд противоречий, на протяжении всей первой книги, эти силы и сама идея, если еще не полно, то достаточно убедительно и правдива выявляются в непосредственных образах Журкина, Тишки, Ольги, Подопригоры, Поли-кастелянши. Таким образом, нельзя упрекать Малышкина — как склонны делать некоторые критики — в недостаточно полном и реальном отображении силы партии и победившего класса. Движущие силы нашей социалистической действительности изображены достаточно реально в непосредственной связи с бытием и сознанием человека, в диалектическом нарастающем движении.

В языке романа Малышкин старается выдержать то же единство идеи и отразить ее движение. Умелое вкрапливание в текст архаичных слов, построение фразы в начале романа придает мшанскому захолустью и образам Петра и Журкина дополнительные яркие краски: „был он сугорбый от котомки за спиной, опасливо озирался“… „скоком прошли мимо заколоченных магазеев“… „прогнало недуром прямо по сугробам пару лошадей со звоном“ и т. д. От подобных оборотов веет допетровской Русью, и мрачная застарелость захолустья ощущается еще полнее. В дальнейшем, по мере развития романа, фраза становится короче, более четкой, с другой ритмической окраской.

Пейзажа, как такового, в романе нет, он дан автором всегда через восприятие героев романа или служит дополнительной, косвенной характеристикой их.

Язык романа богат эпитетами. Не всегда они удачны, иногда, излишне загружая фразу, они делают ее вычурной, затемняют смысл, но в большинстве эпитеты свежи и ярки: „разлучная тоска“, „горькое от гари пепелище“, „чужедальние мраки“, „языкастый огонь“ и т. п.

„Люди из захолустья“ — произведение художника, целиком отдававшего себя нашей современности. Творчество и социалистическая действительность у Малышкина всегда неразрывны. Он болел животрепещущими проблемами нашей жизни, радовался победам великой партии Ленина — Сталина, упорно боролся с трудностями и безгранично верил в будущее. Беспартийный большевик, он сам был частью „всюду хозяйствующей, в одно нацеленной силы“, силы победившего социализма, и его участие в борьбе за „неузнаваемого“ освобожденного человека было всегда активным и своевременным. Эти качества Малышкина, человека и писателя, нашли свое подлинное выражение в незаконченных „Людях из захолустья“, сделав их ярким, правдивым и страстным произведением искусства о нашей современности, о людях ее.

Примечания

1

5—6 оленьих запряжек, соединенных в обоз.

2

Песцов.

3

На сторублевой бумаге было изображение Екатерины II.

4

„Ефрем“ на хантэйском языке произносится, как „Епрем“.

5

А. Малышкин. „Люди из захолустья“. Книга первая. Стр. 336. Изд. „Советский писатель“. 1938 г.