Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

Природа щедрая скупа на чудеса,

Екатерину нам послали небеса,

Сего для смертных уж довольно:

Возможно ли желать, чтоб в тот же самый век

Обрелся человек,

Кой мог бы петь Ея достойно?“

Так и не написал Бахтин оды. Нам кажется, что он не хотел этого сделать. И может быть не хотел потому, что искренне не сочувствовал некоторым действиям императрицы. Вот почему он не стал писать оды Екатерине, но нашел достаточно сил, чтоб написать и опубликовать довольно острые сатиры, стихи обличительного свойства, направленные против оплота государыни — дворян-крепостников.

В январском номере „Иртыша, превращающегося в Иппокрену“, за 1790 год прокурор тобольского наместничества опубликовал свою сатиру на жестокость некоторых дворян к своим подданным. В стихах этих, обращаясь к дворянам, Бахтин высказывался достаточно резко и определенно:

Употребляя власть вам данную во зло,

На всяк час множите несчастливых число.

…Вы вместо, чтобы быть подвластным вам отцами,

Над ними злобствуя, как волки над овцами,

Преобразили в их мучителей себя.

Бахтин изображает в своей сатире, как дворянин истязает слуг, крепостных:

Сечет за леность их почти что каждый день.

С глубоким знанием вопроса (на то он и государственный чиновник) Бахтин описывает расчет помещика со слугами:

Обжорство ведая Крисит, что грех велик,

Дает на месяц ржи слуге лишь четверик,

Другой же жалует из милости мякины

В тех мыслях, что она годится для скотины,

Которую слугам Крисит, хотя не мот,

Дозволил содержать на их однако ж счет…

И вовсе уж не как сатира на жестокость некоторых дворян, а как широкое обобщение звучат те строки, в которых говорится:

С крестьянами Крисит подобно ж поступает

И отметил их он лишь тем от слуг своих

Под видом податей, что грабит все у них.

Такие стихи печатал прокурор Бахтин в 1790 году. Что же произошло затем? Однажды Бахтин, сотрудник „Иртыша, превращающегося в Иппокрену“, педагоги главного тобольского училища, издатели этого журнала, купец Корнильев, типографщик, узнали, что через Тобольск, в восточно-сибирскую ссылку, должен проследовать важный государственный деятель. И, действительно, вскоре этот человек оказался в Тобольске. Кто же был этот человек? На этот вопрос он дал ответ стихами. Вот его „Ответ при проезде через Тобольск“:

Ты хочешь знать, кто я? Что я? Куда я еду?

Я тот же, что и был и буду весь мой век:

Не скот, не дерево, не раб, но человек!

Дорогу проложить, где не бывало следу

Для борзых смельчаков и в прозе и в стихах,

Чувствительным сердцам и истине я в страх,

В острог Илимский еду.

Этот невольный путешественник — Александр Николаевич Радищев. Подобно прокурору Бахтину, он был писателем. И тематика их была сходственна. Тог и другой обличали крепостное право. Но была колоссальная разница между этими двумя людьми. Мы не говорим уже о поэтической одаренности. Само собой разумеется, что Бахтин не идет в сравнение с Радищевым — великолепным поэтом. Однако, разница заключалась еще и не только в этом. Иван Иванович Бахтин, обличая крепостное право, в конце своих обличений упрашивал читателя подождать тех времен, когда монархиня издаст мудрые законы, благодаря которым исчезнет зло… Радищев пришел к другим выводам. В своей вольной типографии он отпечатал книгу „Путешествие из Петербурга в Москву“ и в книге этой выступил не только разоблачителем крепостного права, но и вообще самодержавия. Радищев, как известно, не только обличал крепостное право, но и сочувствовал восстаниям крестьян против помещиков. „Он бунтовщик хуже Пугачева!“ — воскликнула Екатерина. Вот в чем была разница между Иваном Ивановичем Бахтиным и Александром Николаевичем Радищевым.

Возок с бунтовщиком, который „хуже Пугачева“, скрылся в восточном направлении. В городе было попрежнему спокойно. Прокурор Бахтин остался на своем посту. Что чувствовал он? Повторял ли он в тот вечер в угрюмом одиночестве прекрасные стихи Радищева, которые тот оставил Тобольску? Или же вечером, покинув присутствие, Бахтин сел в дрожки и помчался в свой литературный салон, где в этот час легкомысленные зефиры тобольские снимали в передней свои лисьи треушки и галантно шаркали озябшими ножками?

Конец вольной типографии

Журнал „Иртыш, превращающийся в Иппокрену“ прекратил свое существование в том же 1791 году. Мнение тех историков, которые полагают, что журнал закрылся исключительно из-за финансовых затруднений, кажется нам неверным. Финансовые затруднения были с самого начала: безвозмездно из благотворительности печатались купцом Корнильевым и первые номера. Журнал издавался бы и дальше, ибо после закрытия, он, в сущности говоря, возродился под другим названием — под названием „Библиотеки ученой, экономической, нравоучительной, исторической и увеселительной в пользу и удовольствие всякого звания читателей“. Но у „Библиотеки“ был уже другой издатель — неутомимый внучатный племянник отца российского феатра — П. П. Сумароков. „Иртыш“ же прикрылся потому, что главное училище тобольское — издатель этого журнала — не захотело продолжать издательской деятельности. И едва ли мы ошибемся, если скажем, что вызвано это было, если не целиком, то в значительной степени делом Радищева и тому подобными делами.

Руководители главного народного училища решили во время устраниться от изящной литературы, создаваемой, хотя бы и частично, на фундаменте просветительной философии. В воздухе пахло гарью. Только успел проехать Радищев, как через год дошли пренеприятнейшие известия о судьбе другого, когда-то знаменитого и весьма почитаемого императрицей, человека. Новиков, бывший сотрудник Екатерины по составлению либерального Наказа, Новиков, издатель сатирических журналов „Трутень“, „Живописец“, „Кошелек“ — тех журналов, в которых осмеивались недостатки общества и порицалось крепостное право, — Новиков осужден и посажен в Шлиссельбургскую крепость. Революция гремит в государстве французском, аристократы бегут от гнева народного в Северную империю. Стареющая императрица жестоко карает тех сверстников своих, которые остались молоды духом и продолжают разглагольствовать о вольностях каких-то. Какие тут вольности, если „кровожадный Марат“ требует расправы с аристократами? Бог с ней, с просветительной философией, которая породила революционные страсти. Конечно, прокурор Бахтин не якобинец, а Панкратий Платонович и вовсе благонамеренный человек, но все же руководители главного училища тобольского, повидимому, решили стать подальше от этих любителей изящества французского. Пусть они сами издают журнал под другим названием, если им обязательно хочется и сейчас заниматься этим делом. Так прекратил свое существование „Иртыш, превращающийся в Иппокрену“.

Настал приснопамятный 1793 год. 21 января этого года, когда в бревенчатом