Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

Святейший Синод по поводу письма первоприсутствующего члена Святейшего Синода, митрополита Киевского Иоанникия сообщал всем преосвященным в том числе к преосвященному Григорию, бывшему епископу Омскому, что Святейший Синод видит в сочинениях Льва Толстого врага церкви, отрицающего святую троицу, отвергающего божественность второго лица святыя троицы и объясняющего евангельское учение несогласно с понятиями святой церкви. Еще в 1900 году от 31 марта за № 749 дано знать преосвященным, что за еретиков и раскольников церковь не должна молиться, как по отчужденным от церкви лицам, не петь панихиды, если богоотступник, еретик и раскольник умрет без покаяния, в том числе и по сознательным самоубийцам. Имея в консисторских бумагах конфиденциальное письмо Святейшего Синода, я надеюсь, что омское духовенство не решится петь панихиды по нераскаянном грешнике, для которого молитва православного верующего и не нужна.

Думается мне, что если Лев Толстой умрет, не раскаявшись в своем богоотступничестве и непослушании святой церкви, то, вероятно, Святейший Синод известит меня телеграммой или другим каким-либо способом.

Призывая на вас и труды ваши божие благословение с искренним почтением и совершенною преданностью имею честь быть вашего высокопревосходительства милостивого государя покорный слуга Гавриил, епископ Омский и Семипалатинский (6/XI-1910 г. № 877)“.

Гавриил, ссылаясь на указания губернатора, не понял, что правительство „должно остаться в стороне“ от толстовского вопроса и, кроме того, осторожность при разрешении вопроса о панихидах воспринял, как абсолютное их запрещение. Губернатор возмутился этим и написал епископу целую отповедь, даже не назвав его при этом милостивым архипастырем:

„Письмо вашего преосвященства от 6/XI ясно показало лишь, что письму моему о Л. Н. Толстом, как и личной передаче моих указаний полковником Орловым, дано совершенно превратное значение. Я не считал и не считаю себя вправе вторгаться в неподведомственную мне сферу отношений церкви православной к отступнику от таковой писателю Толстому; я никогда не указывал ни в письме, ни через полковника Орлова о необходимости служения в церквах вверенной вам епархии панихид о Льве Толстом по случаю смерти. Мое письмо и передача полковника Орлова заключало указание, что со стороны правительства не встречается противодействия в случае смерти Толстого к служению панихид о нем и всецело представляется разрешение этого вопроса духовной власти“.

Поистине трагикомичным было положение губернатора и епископа, двух жалких карликов, возомнивших себя борцами с великаном, гениальным писателем.

В день годовщины смерти Толстого правительство вновь обеспокоено возможностью возникновения „беспорядков“. Поэтому рассылаются секретные депеши, указывающие на необходимость принятия мер. Показательным в этом отношении является донесение Акмолинского губернатора, сообщающего „итоги“ того, как в Акмолинске полиция отменила годовщину почившего писателя:

„Степному генерал-губернатору № 7042 от 22/XI-1911 г.

Годовщина смерти писателя Льва Толстого 7 ноября в Акмолинской области прошла при полном спокойствии. Как в самом городе Омске, так и в уездных городах, никаких уличных демонстраций, противоправительственных и антирелигиозных выступлений не было. В целях предупреждения возможных противоправительственных выступлений при большом стечении публики на публичных собраниях, мною не была разрешена предполагавшаяся 7 ноября в коммерческом клубе лекция бывшего священника Григория Петрова, а директор театральной группы, по моему предложению, отменил предполагавшийся спектакль. О вышеизложенном представляю вашему высокопревосходительству. И. д. губернатора вице-губернатор (подпись). Чиновник особых поручений А. Юрьев“.

Толстой и после смерти продолжал оставаться угрозой царизму. Чиновники Николая Романова всеми силами и средствами пытались ослабить популярность Толстого среди широких читательских масс. Жалкие попытки!

Великая Октябрьская революция разбила многовековое рабство и мракобесие, дала трудящимся свободу, счастье и культуру. Социалистическая родина, наследуя все лучшее, что создано развитием человечества, чтит память величайшего писателя всех времен и народов. Бессмертные творения Толстого стали неотъемлемым достоянием нашей могучей державы и всего прогрессивного человечества.

В. Бурмин

КОНЕЦ ЗАХОЛУСТЬЯ

Статья

1

Советская литература потеряла художника исключительной правдивости и обаяния, непоколебимо верившего в творческие силы освобожденного человека, страстного и беспощадного борца с тем, что мешало этому освобождению: умер писатель Александр Георгиевич Малышкин.

Малышкин пришел в советскую литературу опаленный грозными и героическими днями гражданской войны. Черноморский флот, оперативная работа на Восточном, Туркестанском и Южном фронтах, формирование 6-й армии, легендарные Каховка и Перекоп — вот вехи этого славного пути. В 1921 году, под живым впечатлением великих событий, он пишет свою первую повесть „Падение Даира“. Мастерский показ революционной массы, оригинальный язык, эпически величавый и торжественный, сразу же выдвинули молодого писателя в первые ряды советской литературы.

В 1928 году Малышкин печатает роман „Севастополь“, который упрочил за писателем имя правдивого и оригинального художника.

И, наконец, незадолго до смерти А. Г. Малышкин выпускает первую книгу своего нового романа „Люди из захолустья“[5], обещавшего стать большим художественным полотном о человеке нашего времени и его делах. Остается только сожалеть, что безвременная кончина талантливого писателя помешала осуществить этот в высшей степени интересный и нужный замысел. Но и первая книга „Людей из захолустья“ имеет большое художественное и политическое значение, является ценным вкладом в советскую литературу.

Время романа — начало тридцатых годов. Раздробленная, многоукладная Россия превратилась за эти годы, волей партии и трудящихся, в монолитное социалистическое государство, „сбросив с себя обличив отсталости и средневековья“ (Сталин). Пресловутые российские захолустья гибли, а вслед за ними уничтожалось и душевное захолустье человека, преодолевались пережитки капитализма в сознании людей, человек все больше и больше освобождался от „собственнического свинства“ и выходил на широкую дорогу творческого труда. Этой важнейшей теме становления человека в социалистическом обществе и посвящен роман „Люди из захолустья“.

Процесс переделки психологии человека всегда сопровождается конфликтом между личным и общественным. „Сознание людей в его развитии отстает от их экономического положения“ (Сталин). Это хорошо понял и ярко показал в своем романе Малышкин. „Люди из захолустья“ работают, радуются, страдают, растут или сходят на-нет в процессе жизненной борьбы, а не по произволу автора. Враги показаны не плакатными злодеями, а живыми людьми, наделенными человеческими желаниями и страстями. И это не псевдогуманизм не беззубая „объективность“: Малышкин, умеет показать врага правдиво и тенденциозно в высоком творческом значении этого слова.

Интересен роман и композиционным разрешением. В „Людях из захолустья“ нет героя в понимании традиционных литературных норм. Малышкин уже в первой книге романа перекрещивает самые разнородные человеческие судьбы, из которых каждая неповторима, своеобразна и вместе с этим неотделима от общего замысла книги. Благодаря такой многопланности, со страниц романа явственно встает лицо страны тех лет. Достигается это автором совершенно незаметно для читателя. Малышкин не навязывает идеи романа, она органически вырастает из богатства и жизненной правдивости художественных образов.

2

Захолустье. Метельная зимняя ночь. В снеговой сумятице тонут хилые домишки. По улицам