Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

Западной Сибири еще и тогда, когда тобольские купцы Корнильевы, не мечтая ни о каких Иппокренах, скромно занимались производством стекла, покупали крестьян для своего стекольного завода. Это было в середине XVIII столетия. Тогда возникла писчебумажная фабрика Медведева в Ялуторовском округе (1751 г.). Лет через десять — в те годы, когда ямщик Черепанов дописывал свой труд — возникла бумажная фабрика близ Туринска. Кто знает, может быть ученый ямщик сам и привозил на своих пегасах бумагу из Ялуторовска и Туринска. Но, как бы то ни было, в те времена лишь перья гусиные скрипели по этой бумаге. Купец же Корнильев, просвещенный фабрикант, занявшийся кроме стеклодутия и производством писчей бумаги, поставил вопрос совершенно иначе. „На бумаге можно и нужно не только писать,“ — сказал он. Он начал хлопотать, сделал некоторые необходимые приготовления и, в результате всего этого, добился, наконец, того, что в день 5 апреля 1789 года в Тобольске наместническое правление дало следующий знаменательный указ:

„Рапортом Тобольская Управа Благочиния прописывала доданное в оную тобольского первой гильдии купца и бумажной фабрики фабриканта Василья Корнильева объявление, что завел он типографию своим коштом, на которой желает производить на первый случай печатание книг на Российском диалекте гражданскими литерами, и впредь стараться будет и на разных иностранных, просил повелеть подносимую при оном объявлении переведенную с французского языка английскую повесть, под заглавием „Училище любви“ освидетельствовать и если в оной не найдется ничего благопристойности противного, так указать оную напечатать и по напечатании выпустить в публику, почему оная повесть через сношение от Управы Благочиния с духовною Консисториею, и по приказанию его преосвященства присутствующим духовной Консистории отцом архимандритом и ректором Геннадием свидетельствована, но никакого в ней касательного до Божества противоречия не оказалось; так же и оною Управою рассмотрена, но ничего же в противность относящегося к государственным узаконениям не найдено, а потому означенная книга надписана с приложением Управы Благочиния печати и за свидетельством присутствующего купцу Корнильеву для издания напечатать отдана с тем, чтобы оную в публику выпустить, а что же он, Корнильев, завел типографию, то об оной для публикования здешней губернии в городах и уездах сему Правлению оная Управа Благочиния и представила. И для, того по указу ея Императорского Величества в Тобольском Наместническом правлении определено о заведении Тобольским купцом Корнильевым типографии к сведению дать знать“.

Так купец Василий Корнильев воспользовался законом о вольных типографиях. Правда, возникла эта вольная типография в Тобольске поздновато, через шесть лет, после обнародования закона, но все же возникла. И самый факт ее возникновения и первая книга, выпущенная ею, разве не были они блестящим опровержением тех мыслей, которые выразил у ступеней трона деревянного юный пиита тобольский. Не часослов, но английскую повесть с французского языка переведенную — „Училище любви“, — вот что выпустил в свет расчетливый купец Корнильев. Успех этой первой выпущенной в Сибири книги был велик. Вскоре пришлось делать второе издание.

Может быть, книжка была и очень пустая (мы не читали ее), но чрезвычайно характерно то, что не владеющий иностранными языками сибирский читатель жадно потянулся к этой переводной книге. Интерес к книге — вот что важно. Кто был покупателем книги? Повидимому, те люди, которые ранее отдавали свои досуги переписыванью рукописных тетрадочек с отрывками из Вольтера и Дидерота, те, кто не разумел по-французски, те, кто не мог выписывать книг из Петербурга и Москвы.

Перевод книги с французского на русский сделал для купца Корнильева Панкратий Платонович Сумароков. Вот он-то, Панкратий Платонович, и был, вероятно, одним из тех людей, которые первыми подумали о возможности превращения Иртыша в Иппокрену. Роль переводчика английских повестей с французского языка на русский, видимо, не удовлетворяла Панкратия Сумарокова. Ему хотелось выступить со своими оригинальными произведениями. Такое желание, несомненно, было и у некоторых других жителей Тобольска. И с желанием этих людей купец не мог считаться, потому что это были дворяне или люди, происходящие из духовной среды.

Журнал!

В столице издаются журналы. Даже в провинции, в Ярославле целых два года выходил журнал „Уединенный пошехонец“. Этот журнал, был скучен, его заполняли плохие оды в честь ярославского наместника. Тоболяки полагали, что их журнал будет гораздо лучше. Название журналу придумали великолепное:

„Иртыш, превращающийся в Иппокрену“.

Как видно, перед тоболяками открывались горизонты более широкие, чем перед литераторами, коротавшими досуг свой в пошехонском уединении.

Этот журнал читали не только в Тобольске. Экземпляры его, ныне пожелтевшие и ветхие, можно найти в Омске, в Петропавловске-Акмолинском, ибо в крепости святого Петра, как тогда называли этот город, тоже были читатели этого журнала. В Ялуторовск, Туринск, Тюмень, Томск, Каинск, Курган, Нарым, Сургут, Енисейск, Березов, Колывань, Семипалатинск, Пермь, Кунгур, Красноуфимск, Ирбит, Осу, Чердынь, Камышлов, Алапаевск, Верхотурье, Вятку, Нолинск, Уржум, Глазов, Орел, Яранск, Елабугу, Сарапул, Слободск, Ярославль потек Иртыш, превращающийся в Иппокрену. Во все эти края журнал пошел по подписке. Правитель наместничества Тобольского Алябьев принял все меры, чтоб „Иртыш, превращающийся в Иппокрену“, не залежался на складах. Алябьев сделал обращение к правителям ряда других наместничеств — не пожелает ли кто получать издаваемый в Тобольске журнал. А в своем наместничестве Алябьев предложил всем комендантам, городничим и капитан-исправникам приглашать лиц к подписке.

Это было верное дело — обратиться к капитан-исправникам с предложением помочь в распространении журнала. Капитан-исправники сделали читателями „Иртыша“ всех питейных сборов содержателей и заседателей сельских расправ, на имя которых и без их ведома выписали журнал.

Впрочем, „без их ведома“ получали журнал и такие высокопоставленные лица, как, жители Петербурга, — действительный статский советник поэт Гавриил Романович Державин, статс-дама княгиня Екатерина Романовна Дашкова (президент Академии наук), жители Москвы — московский губернатор генерал-майор Петр Васильевич Лопухин и действительный статский советник поэт Михаил Матвеевич Херасков. Эти лица получали журнал в сафьяновом переплете, с золотыми обрезами, причем не за деньги, а в дар.

Как бы то ни было, распространение было поставлено очень широко и, казалось бы, что при этих условиях издание это, издание тобольского главного народного училища, осуществляемое на средства тобольского приказа общественного призрения и находящееся под высоким покровительством наместника Алябьева, — должно было процветать.

Но на деле оказалось совсем иное. „Иртыш, превращающийся в Иппокрену,“ иссох на третьем году своего существования. Журнал просуществовал не долее, чем и „Уединенный пошехонец“, рептильное издание ярославских пиитов. Изданье „Иртыша“ прекратилось на 24 выпуске. Значительная часть экземпляров осталась нераспроданной лежать на складе. И, „в отвращение гибели от мышеядия“, эти оставшиеся экземпляры пришлось переплести все зараз, а потом долгое время раздавать, как награды, отличившимся ученикам главного тобольского училища.

В чем заключалась причина неудачи? Только ли в