Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

том, что издатели потерпели финансовый крах, ибо не сумели правильно организовать подписку, так как журнал высылался не тем только лицам, которые присылали деньги за него, а всем тем, о желании которых получать его „делались из разных мест уведомления?“ Это верно, конечно, — многие подписчики подвели, обманули издателей. Тобольский приказ общественного призрения целых двадцать лет вел переписку о взыскании денег с бывших подписчиков журнала. И, интересно, кто был среди этих недоимщиков? Ни крестьяне, ни мещане, ни купцы, но лица высокого общественного положения, как, например, родственники бывшего преосвященного тобольского и сибирского Варлаама, за смертью которого взыскание производилось с наследников, командир Сибирской дивизии генерал-майор Штрандман, сенатор, тайный советник Качка, известный своей дикой жестокостью, главный начальник Колывано-Воскресенских заводов на Алтае. Эти лица показали высокий пример жульничества десяткам мелких чиновников, которые и составили главный контингент неплательщиков. Все это, конечно, не способствовало развитию дела издательского, тем более, что и сначала то было средств в обрез, и журнал, официально издававшийся на средства приказа общественного призрения, фактически печатался Корнильевым „безвозмездно из благотворения“. Однако, главной причиной закрытия журнала были, по нашему мнению, все же не денежные затруднения, а нечто совсем другое.

Внучатный племянник отца российского феатра

Об этом человеке мы уже упоминали, как о переводчике английской повести — „Училище любви“, первой книге, изданной в Сибири. Затем он стал первенствующим поэтом в первом сибирском журнале.

Он не был сибиряком по рожденью и мещанином по происхождению, этот туринский мещанин П. П. Сумароков. Дворянин, внучатный племянник известного поэта А. П. Сумарокова, Панкратий Платонович Сумароков родился в городе Владимире и, по окончании воспитанья домашнего, поступил в гвардию. Он, видимо, занимался поэзией и живописью. Во всяком случае, мастерство художника и привело его к беде. Будучи двадцатидвухлетним корнетом, он, как утверждают его биографы, в шутку нарисовал сторублевую ассигнацию. Рисунок был сделан столь искусно, что лавочник сначала и не заподозрил подделки. Но затем подделка все-таки обнаружилась, и Панкратий Платонович, лишась чинов и дворянства, попал в сибирскую ссылку.

Одна артистическая способность — способность к живописи — привела Сумарокова к несчастью. Другая артистическая способность — способность к литературе, к поэзии — помогла молодому человеку не погибнуть, не захиреть морально здесь, в ссылке. С дозволения наместника, Сумароков жил не в глухом Туринске, но все время в Тобольске, занимаясь литературным трудом.

Он не хватал звезд с неба. Но тем не менее он был просвещенным любителем искусств.

Взгляд на искусство имел он такой:

„Под именем изящных художеств разумеется история, поэзия, красноречие, живопись, скульптура, музыка и архитектура. История есть искусство передавать потомству достопамятные деяния, разность между историей и поэзией состоит в том, что первая ищет только научить и употребляет на то простой и ровный слог, стихотворство же имея целью токмо то, чтоб нравиться и поражать воображение, употребляет в сем намерении все то, что чувствия имеют блистательнейшего. Главнейшие лирические стихотворцы суть: Пиндар и Гораций у древних, а у нас Мальреб, Руссо и Ломоносов. Бессмертный Ломоносов, Пиндар нашего времени, соединил в себе все свойства, приписуемые древним: огонь, исступление, громкость и выразительность… Трагедия вызывает из царства мертвых тени великих людей и заставляет их самих говорить в присутствии зрителей, славнейшие трагические стихотворцы суть: у французов Корнелий, Расин, Вольтер и Кребильон, в Англии Шекспир, в Немецкой земле Лессинг, у нас в России Сумароков, которого по справедливости можно назвать отцом Российского феатра… Почти все просвещенные народы имеют всякий свою поэму, в Англии „Потерянный рай“, поэма, сочиненная Мильтоном и содержащая в себе великие красоты, но и большие недостатки. В Португалии „Лузияда“, сочиненная Камоенсом, во Франции „Генрияда“ господина Вольтера, переведенная на российский язык белыми стихами г. Княжниным. В Немецкой земле „Мессиада“, сочиненная Клопштоком. Наконец, в России „Россияда“, сочиненная г. Херасковым, наполненная красот… Песни бывают различны. Лафонтен, Сумароков и Геллерт обогатили басни многими неподражаемыми красотами… Эклоги господина Сумарокова не уступают в нежности, в знании сердца человеческого и в простоте ни Виргилиевым, ни Феокритовым“.

Так поучал тоболяков Панкратий Платонович. Что же писал он сам? Какими баснями, эклогами, одами, песнями одарил он гостеприимный Тобольск? Надо сказать прямо — большинство оригинальных произведений внучатного племянника отца российского феатра не блещет свежестью и новизной. Он пытается подражать Ломоносову, но насколько художественно полновесен стих Ломоносова, настолько вял и слаб стих Сумарокова-внука. Не удалось Сумарокову — хотя пример Ломоносова и облегчал это — показать в своих стихах хотя бы ту же самую Сибирь, о которой немало прекрасных строк есть у Пиндара Российского. Сумароков-внук хорошо знал творчество Державина и, кажется, даже пытался «творчески перекликаться“ с этим поэтом. Но откликом на державинское:

Я царь, — я раб, — я червь, — я бог —

у Сумарокова-внука мы слышим монотонно рассудочное:

Постой! Что рек ты, дерзновенный?

Воспомни, червячек надменный,

Что и на малом шаре сем

Едва ты точку занимаешь… и т. д.

И после нескольких сот строк пресных рассуждений на тему о бренности всего земного и об испорченности нравов следует глубокомысленная мораль:

Но где же кротость обитает,

Где гордости разрушен храм,

Где добродетель не страдает

Где истина почтенна? Там,

Где царствует Екатерина.

Только там! И особенно в городе Тобольске, высшее начальство коего покровительствует литературным упражнениям господина Сумарокова-внука. Обращаясь к начальству, он восклицает:

А вы! Лучи сего светила, (Екатерины. З. Ж.)

Правители сибирских стран,

Минерва коих просветила

Для блага чад своих сей сан,

Счастливы смертные столь вами,

Согласными с душой устами

Взывают пылко к небесам:

Соделай, существо предвечно!

Да сим мужам подобны, вечно

Начальниками будут там.

Было бы лишним разъяснять, что оды П. П. Сумарокова лишены высоких художественных достоинств, присущих произведениям в том же жанре Ломоносова, А. П. Сумарокова или Державина. В этих стихах Сумарокова много усердия, но, конечно, очень мало художественной выразительности. Наивные стихи юного семинариста (читанные, как читатель помнит, в Тобольске за десять лёт прежде Сумарокова) — эти наивные стихи юного тоболяка в сто раз лучше версификаций Панкратия Платоновича. Нам кажется, что стихи, подобные вышеприведенным, Сумароков сочинял вместо прошения о помиловании. Где тут было думать о художественной выразительности? Человек строчил, имея перед собой лишь одну цель — как можно глаже и яснее выразить свое раскаяние. Чувствуя себя виноватым, Сумароков и в поэзии стремился стоять навытяжку перед начальством и тут терял чувство меры в славословии тех людей, от которых зависело его благополучие