Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

Судье крестьянин не ломает шапки,

С женой с детьми как кот, согнувши лапки,

В тепле катается, как в масле сыр.

Дай бог, чтоб прохлаждался так весь мир!

Наместник генерал-поручик Евгений Петрович Кашкин, вероятно, с большим трудом скрывал улыбку, слушая эти утверждения.

Кашкин, государственный чиновник, разумеется, был в курсе дела. Он-то знал, кому действительно удалось в свое время получить земли за богомолье: монастырям! А что касается до народа, то народ, который шел вслед за расчищающим глушь Ермаком, добывал себе земли не посредством богомолья, а путем тяжелой борьбы за существование, за право на существование. Крестьяне! Ея императорское величество государыня Екатерина II, посаженная на престол дворянами русскими, что-то по началу сулила и крестьянам, но дворянам она обещала много больше, и не только обещала, но уже дала дворянам этих крестьян! Сотни тысяч крестьян раздала государыня дворянам. Власть помещика над крестьянином стала безграничной в России. Тут Сибирь. Ну, и что же! Действительно, земли здесь много, всем хватает. Но о положении мужиков Евгений Петрович Кашкин знал, конечно, побольше юного поэта. Кашкин знал, почему в богатой и раздольной Сибири, где не действовало, казалось бы, крепостное право, народ тем не менее так восторженно встречал вести о Пугачеве. Русские заводские люди и мужики — почему они делали так?

Да хотя бы даже и потому, что в начале семидесятых годов в одной только Тобольской провинции числилось около двадцати тысяч крестьян, сосланных сюда помещиками из-за Урала. За что сосланных? Чаще всего ни за что, со спекулятивной целью. Помещики тогда пользовались правом судить крестьян. Ссылать крестьян было выгодно, так как за сосланного помещик получал рекрутскую квитанцию. Значит, если хотелось сохранить в хозяйстве сильного, здорового работника, то можно было, придравшись к чему-нибудь, послать нетрудоспособного старика и получить за него рекрутскую квитанцию. Новгородский губернатор Сиверс в 1773 году сделал вывод, что из-за этих помещичьих спекуляций было потеряно для армии восемь тысяч солдат. Помещики, сослав в Сибирь до восьми тысяч негодных к работе крестьян и получив за них рекрутские квитанции, оставили таким образом у себя дома восемь тысяч молодцов, годных для армии. Тот же Сиверс указывал, что тысяч шесть сосланных крестьян наверно и не дошло до места ссылки: погибло в дороге. Путешественники видели много таких ссыльных, которые хотя и рады были земельному простору и отсутствию здесь помещиков, но горько плакали, тоскуя о семьях, оставшихся за Уралом.

Евгений Петрович Кашкин, конечно, не возражал против утвержденья юного поэта о том, что жизнь крестьянская прекрасна во всех отношениях. Повидимому, не стал ом разочаровывать юного поэта и насчет литературных вкусов сибиряков. А, между тем, основания для возражений, конечно, были. Далеко не у всех сибиряков настольной книгой был лишь часослов. Грамотные с удовольствием почитывали в те годы и Руссо и Вольтера. И это относится не только к лицам привилегированного сословия, знавшим французский язык. Вовсе нет. Наоборот, есть достоверные указания, что западной просветительной литературой интересовались в Сибири именно люди, не знавшие французского языка, то есть горожане недворянского происхождения, быть может, и сельские грамотеи. Обо всем этом свидетельствует нам Винский. Этот офицер, будучи разжалован и сослан в Оренбургскую губернию, стал на досуге заниматься переводами из Вольтера, Руссо и других французских писателей. Эти рукописи пошли по рукам. А через несколько лет друзья показали Винскому тетрадочки, пришедшие из Сибири — в этих тетрадочках переводчик нашел свои переводы из Вольтера и Руссо, переписанные уже другими руками. „В Сибири произведенья названных писателей были известны многим“, — удостоверяет Винский. Читали! И читали именно те, кто не знал французского языка и не имел возможности приобрести дорогостоющих книг, изданных в столице.

Но юный поэт единым взмахом расправился со всей этой литературой и просветительной философией. Нам, де, в Тобольске философии не надо! Проживем и так. Что же касается императрицы, то и на этот счет у юного поэта оказалось свое мнение. Набожность, благочестивость — вот основные черты характера этой женщины. Она из своего царского терема выезжает разве только за тем, чтобы помолиться. Так мы, благочестивые подданные, пошлем ей соболей! Да, да!

В гостинцы матушке-царице

Пошлем остистых с искрой соболей,

Чтоб в хладной белокаменной столице

Ей в церковь ездить было бы теплей.

Она там набожна, благочестива

И в царском тереме трудолюбива…

Наместник ея величества улыбнулся тонко, как истинный царедворец лукавый: прекрасный образ государыни изобразил юный семинарист. То, что он сказал насчет просветительной философии, в целом, конечно, не соответствовало официальной точке зрения на этот предмет. Действительно, государыня не жаловала Руссо, как, впрочем, и Руссо государыню. Рейналь тоже не в числе особо чтимых. Однако вообще-то Екатерина стремилась зарекомендовать себя покровительницей философии просветительной. Тут большая политика! Императрица хитра! И до сих пор еще дружит она с некоторыми философами французскими. Но одно дело философия, другое дело жизнь. Одно дело столица, другое дело провинция. Одно дело — вольность в мыслях дворян, другое дело — вольность в мыслях поповичей. Да и дворянам-то многим это не пошло на пользу. Превращаются в опасных вольнодумцев. А поповичам да мещанам и тем более забываться не следует, вольность в мыслях иметь не пристало! Нет, нет! Это хорошо, что юный семинарист высказывает такие мысли. Вот оно, дитя природы — непосредственный юный сибиряк. Покорность матушке-императрице и ничего больше! С такими верноподданными не пропадешь! Благонамеренных юношей воспитывает в семинарии тобольское духовенство!

Юный порт был действительно питомцем здешней тобольской духовной семинарии. Попы, реакционеры воспитывали мальчика так, как им было надо. Но что в конце концов из этого получилось — читатель узнает позднее. Пока оставим этого юношу у ступеней деревянного трона в обществе киргизских султанов, хантэйских князьцов, мансийских родоначальников и православных монахов, а сами выйдем из иллюминированного дворца на Иртыш. Он должен будет скоро превращаться в Иппокрену. Это — явление природы еще более чудесное, чем все тобольские чудеса, описанные ученым ямщиком Черепановым.

Иртыш, превращающийся в Иппокрену

Иппокрена (Гиппокрена) — волшебный источник, появившийся на горе Геликон из того места, где Пегас — крылатый конь поэтов и муз — ударил копытом. Древние греки, создатели этого мифа, утверждали, что каждый, кто пил из Иппокрены, получал дар говорить стихами.

Попытка превратить хорошо известную нашим читателям реку Иртыш в Иппокрену была предпринята в 1789 году в том же городе Тобольске. Но, прежде чем говорить об этой попытке, скажем о писчебумажных фабриках.

Писчебумажные фабрики существовали в