Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

Кто по силе железной своей

Был когда-то пророком и богом

Этих, видевших виды, людей.

И „малина“ умолкнула разом,

Тонко всхлипнув, притих баян

Гость с веселым прищуренным глазом

Четко вымолвил — „Вот он и я!..“

Серый шлем… За пушистой ресницей —

Незнакомо-колючий зрачок…

Две малиновые петлицы,

А под ними — ударный значок.

Так же спрятаны руки в карманы

Те же черные взлеты бровей,

Но зачем кобура нагана

И коричневый глянец ремней?

Сел на стул. Из-под шлема рассыпал.

Непокорные пряди волос.

Улыбнулся легко, открыто

И единственный задал вопрос;

„Как воруете?..“ Тихо… Тихо…

О бутылку звякнул стакан

Неожиданно кратко и дико

Крякнул брошенный в угол баян.

Восемнадцать воров усмехнулись

И ответили враз — „Ничего…“

Восемнадцать воров, сутулясь,

Посмотрели на одного.

А в карманах сурово и строго

Сухо щелкнуло восемь курков…

„Сколько, урка, стоит за порогом

Приведенных тобою стрелков?..

Гулеван и вожак, это ты ли,

Предал этот таинственный кров,

Сколько, „урка“, тебе заплатили

За шикарную пачку воров?..“

Гость вскочил. Восемь мушек — тоже…

Восемь круглых, зияющих дул…

Гость прошел по короткой прихожей

И на улицу дверь распахнул.

„За дверями, ребятушки, — ночка,

За дверями, ребятки, — луна.

За дверями сегодня, сыночки,

Шелестит трудовая страна.

Даже сквозь ледяное окошко,

Сквозь замочную скважину, к вам

Загорожены тропки-дорожки

Легкокрылым весенним лучам.

Вам лицо никогда не палила

Завывающих домен жара,

Кокаина палящая сила

Ваши лучшие дни сожрала.

Вы не шли молодецкой походкой

С накаленной косою в руках,

Алкоголем угарная водка

Бушевала в горячих висках.

И не разу ни искра, ни стружка

Не летела у вас из-под рук.

Заменяли их пенная кружка,

Да объятья случайных подруг.

Кто из вас не убил, не зарезал?..

Кто из вас средь полуночной тьмы

Не царапал руками железо

Равнодушной решётки тюрьмы?..

И на койках тюремной больницы,

Равнодушно взглянув в потолок,

Вы устало смыкали ресницы,

Подводили последний итог:

„Семь приводов… шесть краж… а счастью

Не пришлось к нам в окно посмотреть“

И склонялась над вашей кроватью

Синегубая, липкая смерть.

Подошла, наклонилась и выпила

Человечий запас теплоты.

Кто-то вдруг, задыхаясь, хрипло

Крикнул гостю в упор: „А ты?..

Кто в смертельном бреду над тобой ник,

Хмель из сердца тянул твоего.

Где ты, дерзкий и пьяный разбойник,

Распатронил себя самого?

Где ты с черной душою Иуды

Воровской обменялся душой,

Сам пришел ты сюда, но отсюда

Выйдешь только вперед головой“.

Снова тихо… Лишь самую малость

Клавка крикнула, пятясь назад.

И тогда ворам показалось:

Гость зубами дробит рафинад,

Что белеют широкие скулы,

Что сливаются брови почти,

Что страшнее, чем круглые дула,

В них уперлись его зрачки…

Показалась, что с силой вчерашней,

Головою разняв потолок,

Восстает их могучий и страшный,

Синей молньей исчерченный бог.

Полушопотом и полугромом,

Продолжая собравшихся жечь,

Этим голосом, так знакомым,

Повелась незнакомая речь:

„Для меня ваша пуля готова…

Ну, так что ж! Но, подобно ножу,

Я свое предпоследнее слово

В ваши черные души всажу

Я водил вас на всякое „дело“ —

Пополам и домзак и барыш.

Пьяный мозг и пробитое тело,

Шум пивных, соловецкую тишь,

Все на карту, ва банк, по кушу

Без раздумья я бросил сюда

И мою уркаганскую душу

Шум заводов не звал никогда.

Никогда я не думал, ребята,

Что вот эта шальная рука

Сменит нож на кирку и лопату,

Парабеллум — на суппорт станка.

И когда в паровозной глотке

Заклубился раскатами стон, —

Содрогаясь в железной чечетке,

Уходил в темноту эшелон.

Дальше… Дальше… Сквозь рощи… посевы,

На малиновый отблеск зари.

Задыхаясь я звал — „где вы?.. где вы,

Золотые мои блатари?

Где вы, темные ночки шальные,

Воровские, угарные дни…

Эх, вы, кони мои вороные,

Вороные вы, кони мои…“

Вот он край, где, седея, клонятся

Ветки темных таежных лесов,

Где огромное, знойное солнце

И тугие набеги ветров,

Где суровый гранит Сахалина

Скрыт туманами ночью и днем,

Где цветы по широким долинам

Разноцветным пылают огнем,

Где товарищи прежние наши,

Отбивая у сопок бока,

Воздвигают высокую насыпь

Оборонных путей ДВК.

И когда на далеком Востоке

Из тайги вылетала заря

Я проснулся и спрыгнул с койки,

Взял кувалду и два фонаря.

В эту ночь сквозь густую дремоту

Не слыхал крепко спящий барак,

Как впервые пошел на работу

Бывший вор, гулеван и вожак.

Сердце пело, вскипая и ширясь,

Злость и ветер слепили глаза.

В это время, сверкая, катилась

По таежным вершинам гроза.

Там, где грудь выпирая гранитом,

Меня старая сопка ждала,

Там столкнулась с отпетым бандитом

Заворчавшая глухо скала.

В эту грозную, темную ночку

Без ножа, без друзей, без всего,

Далеко от людей, в одиночку

Порешил я себя самого.

В эту ночь — я сейчас еще весь в ней —

Понял я, дорогие друзья:

Труд в советской стране это — песня

И не петь ее сердцу нельзя.

Вот и все… Я сидел на камне…

Вдалеке замирала гроза

Так любима и так близка мне

Показалась небес бирюза.

Было солнце, шумели березы,

Я теперь удивляюсь сам,

Как большие соленые слезы

Потекли у меня по щекам.

Так ударами, быстро и точно

Разгромил я былые года,

Так я добыл свободу досрочно

И досрочно приехал сюда…

Я пришел к вам, как видите, смело.

Что встревожены вы — не беда,

Я зову вас на новое дело,

На геройское дело труда!“

Восемнадцать сидели сутуло

И молчали, глотая слюну,