Красный код - Алексей Викторович Вязовский

Точнее, манекен Терминатора в полный рост, у самого входа, на подсвеченном постаменте. Половина лица — живая, загорелая, с той самой знаменитой ухмылкой. Вторая половина содрана до металла: голый эндоскелет, тяги, серво, и красный глаз — немигающий, налитой, как капля крови под стеклом. Он горел ровно, не пульсируя, и от этого было хуже, чем если бы мигал. Просто смотрел. На каждого, кто входил. Интересно, могли ли дельцы из Скайнета встроить туда свою камеру с распознаванием лиц?

— Слышал анекдот про Арни? — Тим толкнул меня локтем в бок, упаковывая дрон обратно в сумку — Попадает Терминатор в Россию зимой, в минус сорок…

— И последнее, что слышит, мужики, гляньте! Робот! Да в нем цветнины на сорок кило — закончил я за товарища анекдот — Баян.

— Все то ты знаешь… — вздохнул Тим, кивнул на стеклянную капсулу на столешницы ресепшена — Зачетная вещица, куплю себе такую.

В прозрачной капсуле на подставке стояла железная рука Терминатора. Одна, без тела. Стальные пальцы полусогнуты, будто она только что что-то держала или собиралась схватить. Музейная подсветка, табличка снизу — я не успел прочитать, нас уже двигали дальше. Но рука эта мне почему-то запомнилась сильнее манекена. Манекен хотя бы притворялся человеком наполовину. А рука не притворялась вообще.

Стены холла были увешаны постерами с играми. Хиты, на которых Скайнет подняла миллиарды.

«Двор» — народный мультиплеер про гопническое детство девяностых, неубиваемый хит про районы, гаражи и стрелки стенка на стенку, бандосов, тачки… Нарочито пёстрый, угарный плакат: пацаны на кортах, семечки, магнитофон. Слоган — «Район решает».

«Лифт на 200-й» — вертикальный шутер про подъём по ярусам Сити снизу вверх, сквозь толпы террористов, захвативших небоскреб.

Еще пара-тройка постеров с хитами.

И отдельно, в самой большой рамке, новьё, ещё даже без даты выхода — «Красный код». Тот самый. Плакат был почти пустой: алый фон, серп и молот, сложенные в подобие чипа, и одна строка внизу. «Перепиши историю и спаси будущее, которое мы потеряли». Кучеряво, но ничего не понятно. Надеюсь, дальше объяснят.

Я загляделся, и меня чуть не снесла очередь. Народ толкался, пер в сторону кабинок. Местные манагеры все это разруливали, направляли парней — девушек было совсем мало — к освободившимся терминалам. «Свободна третья». «Седьмая». «Двенадцатая, проходим». Никакой грубости, всё вежливо и быстро, и от этой отлаженности делалось не по себе сильнее, чем от хамства. Хамство — это про людей. А тут работала машина, и мы были в ней деталями, винтиками, которые она сортирует.

— Девятая, — кивнул мне диспетчер.

Кабинка — полузакрытая, с боковыми шторками, на одного. Терминал с прорезью, световое перо на магните, экран. Голос — не Алина, чужой, корпоративный и бесполый:

«Вставьте идентификационную карту».

Я вставил свой id. Экран мигнул, развернул простыню текста — согласие на обработку персональных данных, мелкий шрифт уходил вниз экрана на три. Читать это никто не читал, и я не стал. Расписался световым пером — росчерк повис на экране на секунду и втянулся в экран.

«Предоставьте доступ к вашей медицинской карте ЕМИАС».

Палец на сканер. Терминал думал недолго — пара секунд, — и я понял, что прямо сейчас он листает всю мою медицину, весь чек-ап. Условие я помнил из объявления: свежий, не старше недели. Я сдавался позавчера специально. Общий анализ крови так и вовсе утром пришел.

И вот тут пошёл отсев.

Я этого не видел, слышал. Слева, через стенку, кто-то выругался матерно, потопал мимо. Справа диспетчер вполголоса произнес: «К сожалению, по медицинским показаниям вы не прошли. Выход там». Народ фильтровали и скорее всего по сердечно-сосудистой теме. Искусственная кома это тебе не фунт изюма. Тут надо быть минимально подготовленным.

Мой экран подумал ещё секунду — и загорелся зелёным.

«Этап пройден. Следуйте за сопровождающим».

Сердце в норме, болезней нет, капсулу перенесу хорошо. Машина решила, что я ей гожусь. Я даже выдохнул с облегчением — и тут же поймал себя на этом облегчении и не понял, чему радуюсь.

Менеджеры гнали прошедших дальше, к лифтам. Народу стало заметно меньше. И конечно, там меня уже ждал Тим, целый и довольный, как будто иначе и быть не могло.

— А я что говорил! — Он хлопнул меня по плечу. — Прошли, котан. Мы элита! Наши памятники будут стоять на центральных площадях города.

— Ага, уже отливают.

Мы встали в очередь к лифту. Здесь уже было тихо, без толпы, и можно было говорить.

— Слышь, Лёх. — Тим понизил голос, будто спрашивал что-то неприличное. — А вот честно. Пройдёшь в беты, поднимешь двадцать лямов — куда денешь? Я-то понятно, руф-пати, тачку, шмот, съеду от родаков и дом по Рублевке куплю. А ты?

Я помолчал. Не хотелось всего этого бла-бла-бла, но ведь Тим не отстанет.

— Долг закрою. Шесть лямов. По нейроимпланту.

— По какому?

— Поджелудочная. У матери. — Я смотрел на цифры этажей над лифтом, не на Тима. — Имплант ее диабет контролирует. А он в кредит, на корпорацию. Платежи просрочены, проценты и штрафы конские пошли. На прошлой неделе корпа его душить начала, урезает мощность по вай-фаю по чуть-чуть. Если через месяц не закрою шесть лямов — отрубят совсем. Вернётся диабет. А он у неё тяжёлый, с отёками, тромбами. Мед-ИИ даёт семьдесят два процента, что пойдёт гангрена на ноги.

Тим перестал улыбаться.

— Ампутация?

— Да.

— Хреново, — сказал он тихо. — А кто ставил-то имплант?

— Медицинское отделение Эпла. Ещё до второго ухода из страны.

— Ах, эти…

— Ага. Ушли, поддержку порезали. А платежи как шли, так и идут, представляешь? — Я криво усмехнулся. — Контору в стране закрыли, а долг капает. Списать некому, оспорить негде. Просто капает.

— Вот суки, — с чувством сказал Тим. И это, пожалуй, было самое искреннее, что я за день слышал. — А остальные? Лямов-то двадцать, ты сказал шесть.

— Остальное на себя. — Я секунду подумал, говорить ли. Сказал, но не всё. — Выкуплю и сотру свою чёрную метку. В корп-рейтинге.

Тим глянул на меня иначе. Будто пересобрал картинку.

— Это за тот случай, что ли?

— Ага, — сказал я. И всё. Больше — ни слова.

Тим понял, что больше ничего не будет, и не полез. У него хватало такта хотя бы на это.

Двери лифта разъехались.

* * *

Двадцатый этаж был другим миром. Никаких панорамных окон,