Неизвестные стихи. 1966-1988 - Владимир Васильевич Казаков

пылали

за несчастьями творца

и убого посылали

тучи на плечи дворцам

за свечой сидела полночь

и шептала тихо: «полно!

или золота иконы

до конца не хватит кона?

иль игра идёт за делом?»

угол скатерти задела

где темнел ресниц обычай

и сверкали без конца

тени делят как добычу

профиль бледного лица

это красный мак ухода

зеленеет как погода

гнали небо за порог

меж сердец вонзился рог

брызнув красными ветвями

он упал загублен вами

долгополым существом

зеленеет древний ствол

птицам гибель расстилали

и восторженны едва ли

хочешь мельком улыбнуться

голубой каймою блюдца?

там засада причитаний

и она звалася Таней

прутьям ивовой корзины

имя траурное Зины

деньги медные горбаты

всё бредут из хаты в хату

на развалинах святого

их молящихся не много

и темно упала ткань

злобно золото чекань!

лица шли своей дорогой

мимо долгого холста

кистью строгою не трогай

что казна росы пуста

но коснись ею три раза

возле крыл и возле глаза

чтобы тенями летело

задевая тихий звук

унося к вершинам дело

волоча кочевья мук

тихо зарево росло

за поклонами послов

повезли глаза-кибитки

как дымящуюся ось

и болото вея пытки

синим краешком зажглось

но хоромы умывая

в серебре лежит вода

и вчера ещё живая

ждёт за облаком суда

1967

«Маня помнишь мы бывало…»

Маня помнишь мы бывало

когда бегали детьми

что-то камню сонно стало

глыбой ляжет на пути

я бегу за мной девчурки

и за мною Маня ты

а собравшись у печурки

смотрим в книгу темноты

1967

«вы помните ли вы…»

вы помните ли вы

как я как был как молод

и в кузне головы

стучал раздумья молот

теперь же всё иначе же —

я пойман как когда ловил чижей

1968

«весна!..»

весна!

стою к весне лицом.

на древке плещет рваный сон.

и солнце губы обжигая

пьёт из растаявших следов.

и песня юная другая

уже скрежещет в горле льдов.

ручьями цепи разбивая

ты торжествуешь над зимой

ты Маня блещешь ножевая

а я пронзённый но живой

1968

«роман в стихах писать я начал…»

роман в стихах писать я начал

ну что ж начнём благословясь

закроем форточку – иначе

с подошв гремит трамваев грязь

итак роман итак в романе

орёл зазубренных небес

стучит в окно бездомной Мане

роняя перьев медный вес

какое странное начало!

какой решительный конец!

стена в кирпичный рот кричала

вдали стоял Дюма-отец

вперёд! я вздёрнул подбородок

и шпага голая в руке

и строй нахохленных бородок

в кровавой пенится реке

разбит испанский неприятель

ура! французское ура!

о как скрежещущ и приятен

крик королевского двора!

а в тёмном каменном тумане

блуждает птица до сих пор

и утро слепнет к бедной Мане

и крышу бьёт в железный горб

1968

«кто ты что лицо с себя сдираешь…»

кто ты что лицо с себя сдираешь

ты умираешь

он упал стонали далеко

всё было в осень босиком

ноги в божьих поцелуях

висел зари тяжёлый молот у

наковальни где могучую седину найду

и выйдешь ты грозя чугунною любовью

к виску меня стуча тяжёлой кровью

и мне тяжелее чем всаднику и чем коню

и я за шиворот себя как ночь звоню

к огню ведите нас к твоему огню и братьям

за мной несли мои они объятья

вижу порог и там камней скамья

небо железом молчит и там я

1968

«сон делится на 19…»

сон делится на 19

веков

ПРОСТЫХ

не уколите

ваших глаз

о начало!

дитя дитя

без тёмных изгибов

без ночи

и что же видел

/////////// – частокол

– прозрачно простите

и гусаров

откормленных

словно на убой

1972

«дочь фонаря…»

дочь фонаря

упавшего насильным ливнем

сжигая с крыш просторы

она и с костылём стройнее всех могил

то пачкает о золотые пальцы небо

то свищет сквозь его простреленную грудь

то имя забывает

и ночь своим углам теряя счёт

к её губам отточенным подносит

улыбки лезвие с которого течёт

кровавой звездицей ещё живая осень

1974

Наводнение

всё вдруг увидел: и стёкла полночи разбитой

и отражение воды и даже океан когда-то Ледо

витый и прочие вещи.

когда игрок молчит, то значит слово свято:

стальною тишиной его плечо объято.

она сказала: вот наступает месяц, он делится

на девятнадцать мук, я не помню на какие

именно, но кажется здесь слепнет звук.

она о фортепьяно облокотила эту мысль, и

локоть словно чья-то сила напоминал о облаках.

а они действительно: ещё не тучи, уже несут

грозы намёк, век восемнадцатый летучий вер

нуться хочет на один денёк.

она подумала: готовы карнизы к этим временам?

или придётся резать снова слова погодам и

громам?

вдруг ливень санкт-не-петербургский – откуда

родом? – полвека вынул в четверть утра в из

ножен вынутых верстах.

какая-то грохочущая льдина казалось в возду