Неизвестные стихи. 1966-1988 - Владимир Васильевич Казаков

class="v">хе жила, и тень ночного господина в

полнеба вздыблена была.

он нем, но конь его английский

вдруг по-немецки прогремел,

и ветер с берегом умчался

туда где грохота предел

<1978–1979>

«к странице голос отвернула…»

к странице голос отвернула,

чтобы бесследнее молчать.

как будто выпитая пуля

опять в небесной памяти.

от башни время отделилось —

темней ноябрьских небес.

и чей-то призрак приглушённый

возник с дождём наперевес.

на её вопрос: кто вы? он отвечал не

то ночным не то вечерним гласом, что

он – странствующий час.

или забытый поединок

ещё для горла будет цел?

или стекло с порезом льдинок —

весьма задумчивая цель?

и правда: колебалось время,

кратчайший выбирая путь.

и он, вдевая ногу в стремя,

уже сверкал когда-нибудь

<1978–1979>

«братьнаугад тот самый смысл грозящий, ещё…»

братьнаугад тот самый смысл грозящий, ещё

вчера большой, внутри не настоящий.

дальдевица к ручью холодна, одна без

всякого подворья там на холме блистать

заре дать номер 60489 так громче стоит

звук чело своё пронумеруя пуля твердит

своё не знает воздух ей чинит предлоги

дорога хором по оврагам скучает и число

свой день рожденья умножает.

да это лучший разброднейший смысл третий

пятнадцатый навсегдашний.

ответь а он о чём? вопрос военный как

ружьё болящее от штыковой прогулки внутрь

прозы родовой.

она вся ваша здесь всё ваше здесь молчу

слова держу во тьме они во мгле свои

родят чертоги в них замолкают заглавные

ноги.

даль своя да не вся, пусть стёкла меряет

словами прозрачность меряет слезами, а

остальное углем.

он чёрен верен птиц глашатай ворон старинный

улетел за смертным голубым углом за

дальним приговором.

там на пороге дальше всех летаний их стая

круглая надрезала восток.

он отличён этой будущей стаей улётом их

восточно-бурым иль северо-каурым?

вопрос не жить летел а сверлить свой

очаг

<1978–1979>

«где ночь от темноты избавиться спешит…»

где ночь от темноты избавиться спешит

как от самой себя, от горечи фонарной,

дождь в вертикальном сне горит высокопарно,

пылающим углом расшатывая вид,

словно наследный звук касающихся лезвий —

или дневных очей или ночного дна,

в этом горящем сне бессмысленно-железном

холодных ноябрей открылись имена

<1978–1979>

Последнее стихотворение

Матрёшечке – с любовью.

4.3.79

луч слишком медленно похож на незабы

тую забаву, небес коснулся белый нож:

он уходил смелей за тучу.

прощайте! Выстрел не ответит, осечка в

воздухе сверкнёт, и теней призрачные

сети лишь ветер звонко разорвёт.

весна почти что неподвижна, а возле

блещут времена. вот, вот! шагов хромая

дюжина – секунд кровавая вина

17.2.79

«семеро тёмных лучей…»

семеро тёмных лучей

сквозь день бессмертно

проскакали,

и свежевыкованной дали

звенела вывеска громчей.

она из ржавых направлений

из флюгеров и из могил

и из пожарных вышек даже

то вызывала, то нет

столетний вихрь

столетний свет

для никого для никогда же

для дней проломленных верхом

звёздно-разнузданною ночью —

той, что о призраке лихом

ни знать ни выдумать

не хочет

<1979–1980>

«где ветер проходил…»

где ветер проходил

походкой тополиной,

там девушка звалась

то Полей, то Полиной.

её шагам вечерним

казался каждый хруст,

а утренние звёзды

не знали детских уст

<1979–1980>

«сесть бы мне за фортепьяно…»

сесть бы мне за фортепьяно,

да сыграть в четыре рук.

от весны я нынче пьяный:

весь горю, как сухофрук!

<1979–1980>

«где гром надсаженное имя…»

где гром надсаженное имя

уносит дням наперерез,

как будто ночи не за ними,

а перед ними – смысла без;

где незаконченные слёзы

вот-вот начнутся вдалеке,

чтобы, построенные сразу,

врубились в конницу Ле Ке;

где только даль не расстаётся

с оцепеневшей тишиной,

где время пролитое льётся

багрово-вогнутой стеной;

где норд-не-вестовые вздохи

по-океански широки,

где ошалело ливень ходит

по горло в собственной крови, —

там даже фунт адмиралтейский

не смог присниться наконец,

чтоб призрак царственного тестя

всхрапнул на вздыбленном коне

21 окт. 81

«покуда небо забывало…»

покуда небо забывало

быть грозно-звёздным и ночным,

и за опущенным забралом

клубился сумрак или дым,

и, словно время проливное,

шатался полдень проливной,

и, удлинённый воем вдвое,

выл ветер каждой стороной, —

мой Медвежонок непослушный

не мог решить ни так ни сяк:

что крепче замок ли воздушный

или взаправдашний коньяк?

23 окт. 81

Бискайская поэма

ветер стоял на страже собственного

чего-то норд-вестового.

от этого он наклонился под углом в 0

градусов по Цельсию.

а сам Цельсий в это время лежал в

другом углу – там же, на той же палубе.

на нём всё было по Цельсию: и выражение

лица, и градусы, и даже походка, и даже

цилиндр.

ветер нёс этот чёрный предмет, словно

его фортуна была где-то близко.

а на самом деле не только близи

никакой вокруг не было, но и сама