Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi

Карета остановилась так резко, что колеса со скрипом пропахали гравий, едва не перевернув экипаж.

Дверца распахнулась. Но из нее вышел не мой отец.

На дорожку выскочил Теоден Кайд — управляющий делами нашей семьи, верный помощник отца и человек, которого я с детства привыкла считать своим названым дядей, самым близким и надежным другом. Его дорогой камзол был помят, шейный платок сбит набок, а лицо казалось мертвенно-бледным в наступающих сумерках.

Увидев меня на веранде, Теоден споткнулся и буквально взлетел по каменным ступеням, хватая меня за дрожащие руки. Его пальцы были ледяными, а в глазах застыл такой дикий, неподдельный ужас и сокрушительное горе, что у меня подкосились ноги.

— Валерия... о, боги, Валерия, прости меня! — задыхаясь, со слезами в голосе выкрикнул он, сжимая мои ладони. — Я не успел... Случилось непоправимое! Твой отец... его сердце...

Глава 2

Глава 2

Ужас — это не громкий крик.

Ужас — это тишина, которая наступает после слов Теодена Кайда.

Я смотрела на него, и мир вокруг меня медленно осыпался серым пеплом. Мои пальцы, еще мгновение назад сжимавшие теплую чашку, похолодели. Фарфор выскользнул из рук, с жалобным звоном разбившись о каменный пол веранды. Остатки чая темной лужицей растеклись у моих ног, но я этого даже не заметила.

— Что ты говоришь, Теоден?.. — мой голос прозвучал тихо, он был как будто чужой и надтреснутый. — Этого не может быть. Отец... он ведь еще вчера присылал мне письмо. Он обещал приехать на выходные к внукам.

Теоден упал передо мной на колени прямо на осколки, не заботясь о своем дорогом камзоле. Его руки, всегда такие уверенные, дрожали, когда он сжал мои ладони. В его глазах блестели настоящие, жгучие слезы, скатывающиеся по щекам. Лицо Теодена осунулось, став серым от подступившего горя. Он был всего на пять лет моложе моего отца, но в это мгновение казалось, что он выглядит куда старше его. Словно эта весть разом выпила из него все силы.

— Сердце, Валерия... — выдохнул он, едва справляясь с рыданиями. — Врачи давно предупреждали его, но твой отец... он сгорал на работе. Он беспокоился о делах, о твоем будущем, о детях. Сегодня утром я зашел к нему в кабинет с отчетами, а он... он просто лежал на столе. Словно уснул. О, боги, Валерия, прости меня! Я не уберег его! Я должен был заставить его отдыхать!

Каждое его слово вонзалось в меня раскаленной иглой. Теоден был правой рукой моего отца больше десяти лет. Отец называл его своим самым верным союзником, человеком чести. Видя, как этот сильный, солидный мужчина плачет у моих ног от бессилия, я почувствовала лишь безграничную благодарность за то, что в этот кошмар я погружаюсь не одна.

— Мама? — робкий голос Марка заставил меня вздрогнуть.

Сын стоял у перил, крепко прижимая к себе испуганную Клер. Пепел, наша драконья гончая, глухо зарычал, глядя на Теодена, но я шикнула на пса. Зверь просто чувствовал общую панику и смерть, которая незримо вошла в наш дом.

— Всё хорошо, милые. Идите в свои комнаты с Нестором, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, но вышло плохо.

Нестор, бледный как полотно, без лишних слов увел детей. Когда они ушли, я позволила себе сломаться. Я опустилась на пол рядом с Теодоном, и мы вместе оплакивали человека, который был центром моей вселенной.

…

Похороны прошли словно в липком, удушливом тумане.

Из тех кошмарных дней я смутно помню лишь бесконечную, замершую вереницу траурных карет и тяжелые, лоснящиеся черные крылья магов-драконитов, взмывавшие к свинцовому небу Империи Доркалум в ритуальном знаке скорби. А еще… соболезнования. Липкие, фальшивые, пропахшие дорогими духами и притворной жалостью. Местная знать смотрела на меня, молодую вдову с колоссальным наследством, как стая стервятников на подкошенную лань. Я кожей видела этот хищный, оценивающий блеск в их глазах. Без мужа. Без отца. В мире, где правят сила и ярость драконьей крови, я осталась совершенно одна лицом к лицу с безжалостным высшим светом.

Единственным, кто выстроил глухую стену между мной и этим ужасом, был Теоден. Он безмолвной, надежной тенью взял на себя абсолютно все хлопоты: бумажную волокиту, организацию прощания, общение с назойливыми просителями. Он даже выставил усиленную охрану вокруг нашей загородной резиденции, оберегая мой покой.

Ближе к вечеру я сидела на той же веранде, где всего несколько дней назад моя привычная жизнь раскололась на куски. Солнце стремительно уходило за горизонт, окрашивая облака и землю в густой, тревожный багрянец. Когда-то это багровое зарево было моим любимым зрелищем, но сейчас мир казался исходящим кровью. Внутри росла тупая, изнуряющая боль, смешанная с горькой, удушающей жалостью к самой себе.

В тишину веранды ворвался тихий стук когтей. Пепел бесшумно вбежал из сада, остановился на мгновение, словно оценивая мое состояние, а затем мягко опустился у моих ног. Его тяжелая, теплая морда, покрытая иссиня-черной чешуей, легла мне на колени. Из его ноздрей вырвался слабый, греющий облачко дыма вздох.

И эта безмолвная преданность дикого зверя стала последней каплей. На кладбище я держалась из последних сил, намертво стиснув зубы ради испуганных детей, но сейчас плотина рухнула. Горькие, обжигающие слезы хлынули лавиной, которую я больше не могла сдерживать.

— Как же больно... Боги, как сильно мне больно, — задыхаясь от рыданий, прошептала я.

Я сползла из кресла прямо на пол, намертво обнимая Пепла за мощную шею и утыкаясь лицом в его жесткую шерсть.

— Сначала Каэлас... теперь отец. За что жизнь так несправедлива ко мне? Ни отца, ни мужа... у меня больше нет никакой опоры. Как я справлюсь со всем этим? Как мне защитить малышей в одиночку?..

Гончая ничего не ответила, лишь глухо, сочувственно заурчала и сильнее уткнулась мокрым носом мне в шею, делясь своим драконьим теплом.

— А как же я? — тихий, полный глубокой печали голос раздался со стороны открытых дверей.

Я вздрогнула и подняла заплаканное лицо. В проеме стоял Теоден. Он смотрел на меня с непередаваемой отцовской грустью, а затем перевел взгляд куда-то далеко за горизонт, словно безмолвно обращаясь к душе моего отца.

— Я никогда и ни за что не оставлю тебя, Валерия. Твой отец был мне больше, чем названым братом. И пока я дышу, никто в этой Империи не посмеет обидеть тебя или детей.

Сердце пропустило удар, и горячая волна облегчения впервые за