Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

— А я предлагаю спор, — Лена подняла бокал. Стекло звякнуло о моё, Катино — её стакан с соком. — Ты идёшь в эту субботу, в ночь на седьмое июля, на Лысую гору. Делаешь всё по инструкции. Если никто не придёт — я угощаю тебя ужином в «Белом кролике». Если придёт — ты угощаешь нас обеих в любом ресторане, который мы выберем. Идёт?

— Ты серьёзно? — я перевела взгляд на Катю. Та пожала плечами, откусывая оливку. Сок брызнул на скатерть.

— А почему нет? Хоть развлечёшься. А то ты в последнее время даже шутить перестала. У тебя лицо стало какое-то… пластмассовое. Как у куклы Барби, только злой.

— Я шучу. Вчера, например, сказала клиенту, что его логотип похож на силиконовую грудь. Он обиделся. А что? Третья степень натянутости, неестественный блеск. Я ж правду сказала.

— Это не шутка, это профессиональная деформация. И нехватка секса. Ты бы ему еще сравнения с фаллосом сделала.

Я вздохнула. Бутылка дорогого виски, которую я поставила на кон, против ужина в ресторане — невелика разница, но Лену я знала: если не соглашусь, она будет пилить меня всю следующую неделю. Она умеет. У неё мама учительница, генетическое.

— Идёт. Но только потому, что мне скучно. И если я встречу там маньяка, ты будешь свидетельствовать в суде, что это ты меня подговорила. И купишь мне гроб с атласной обивкой.

— Договорились! — Лена чокнулась со мной, потом с Катей. — За Купалу!

— За сомнительные предприятия, — поправила я и допила коктейль. Лёд звякнул о зубы, обжёг холодом.

Бар «Жар-птица» потихоньку наполнялся вечерней толпой. Официанты скользили между столиками, на сцене настраивали микрофон для какого-то певца в ковбойской шляпе. Пахло жареным мясом, дорогим парфюмом и перегаром — классический московский микс. Рыжий бармен Ваня наконец решился: подошёл к нашему столику с подносом, на котором стояли три шота какой-то мутной жидкости. В его руках поднос чуть дрожал — волнуется, идиот.

— Это за счёт заведения, — сказал он, улыбаясь Лене. У него были веснушки, рассыпанные по переносице, и ямочка на подбородке. — Для самых красивых девушек в этом зале.

Катя фыркнула. Я подняла бровь.

— А для самых циничных? — спросила я, взяв шот в руку. Стекло было мутным, не первой свежести.

— Для них есть виски, — он подмигнул. — За счёт заведения тоже. Чивас ригал, двенадцать лет.

Лена покраснела до кончиков розовых волос. Я же с удовольствием приняла шот — настойка пахла травами и мёдом, обжигала горло, а потом растекалась по телу приятным теплом. На языке остался привкус чего-то неуловимого — можжевельник? корица? — и лёгкая горечь.

— Вкусно, — признала я. — Что это?

— Домашний напиток. По бабушкиному рецепту. «Ведьмино лето» — безалкогольный вариант есть в меню, а это мой личный, с секретом.

— И в чём секрет?

— Скажу, когда Лена согласится со мной поужинать.

Лена закашлялась. Катя смотрела на неё с ехидством.

— Я, пожалуй, пойду, — Катя глянула на часы — дешёвый смарт-часы, подарили на прошлый новый год. — Дежурство не ждёт. А вы тут флиртуйте, гадайте, вызывайте духов. Только если Алиса пропадёт, я найду вас обоих и сделаю из вас анатомические пособия. У меня скальпель острый, не пожалею.

Она чмокнула меня в щеку — губы сухие, пахнут помадой-бальзамом, — Лену — в макушку и выплыла из бара, хлопнув тяжёлой дверью.

Мы остались втроём: я, Лена и её будущий, судя по всему, ужин.

— Ну что, — Лена пододвинула ко мне книгу, открытую на странице с ритуалом. — Читай правила. Заодно запоминай, чтобы в субботу не облажаться.

— Ты серьёзно думаешь, что я пойду?

— Ты поспорила. Ты никогда не отступаешь от споров. Это единственное, что осталось от твоей брачной жизни — привычка доводить дело до конца. Ты же даже развод оформляла сама, без юриста, потому что «я справлюсь, это просто бумажки».

Лена была права. Я — упёртая дура. Именно поэтому в двадцать восемь лет у меня была должность директора по развитию в крупном PR-агентстве, красный диплом МГУ, курс MBA, три языка и ни одного мужчины, который бы не пытался меня обмануть или использовать. Антон обманывал про командировки, на самом деле ездил к любовнице. Денис врал про развод. Игорь из налоговой обещал звонить, но пропал после третьего свидания. Теперь я сижу в баре с книгой гаданий и всерьёз думаю: а может, демон будет честнее?

— Ладно, — я взяла книгу. Бумага под пальцами — как сухая кожа старухи. — Что там требуется? «В ночь на Ивана Купала, когда солнце уходит за горизонт, а луна полна, иди на Лысую гору, что в тридцати верстах от града Москвы. Возьми зеркало без оправы, три свечи из красного воска, полотняную салфетку. Поставь зеркало на пенёк, зажги свечи, трижды скажи: "Суженый-ряженый, приди ко мне, покажись". И тогда явится он — в образе человека или зверя, в обличье духа или тени. И будешь ты с ним семь ночей, а после либо станешь его навек, либо забудешь всё, как страшный сон».

Я подняла глаза на Лену. Взгляд упал на люстру-жар-птицу — стеклянные перья горели красным.

— Это похоже на инструкцию по вызову демона, а не на гадание на суженого.

— А ты думала, суженый — это принц на белом коне? Может, твой принц — как раз демон. Ты любишь сложности. Ты даже кошку назвала Кощеем, а не Мурзиком.

Я хотела возразить, но во рту пересохло. То ли от третьего шота, то ли от странного ощущения, что буквы на странице… шевелятся. Моргнула — нет, показалось. Или нет? Чёрная вязь на мгновение сдвинулась, перетекла, как вода. Я потёрла глаза.

— Где взять зеркало без оправы? — спросила я, отодвигая книгу.

— У меня есть. Бабушкино. Старое, мутноватое, но говорят, в таких духи лучше видятся. И оправу снять — плёвое дело, отверткой поддеть.

— Красные свечи?

— В любой церковной лавке. Или в эзотерическом магазине. Я куплю, не парься. Могу даже с иконкой заодно, для подстраховки.

— Полотняная салфетка?

— Вырежу из своей старой простыни. Я вообще предусмотрительная. У меня даже компас есть, чтобы не заблудиться на Лысой горе.

— Ты дура, Лена.

— Твоя дура, — она улыбнулась. — И всё равно ты