Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

пойдёшь. Потому что тебе надоело быть правильной. Потому что ты хочешь хоть какого-то чуда. Даже если это чудо окажется маньяком с топором, это будет лучше, чем сидеть дома с котом и пересматривать «Секс в большом городе» в сотый раз. Кэрри Брэдшоу хотя бы страдала красиво, а ты — в пижаме и с мороженым.

Я промолчала. Потому что она была права. И это бесило больше всего.

Мы допили настойку Вани, он подарил Лене салфетку со своим номером, а мне мрачно кивнул — видимо, как соратнице по цинизму. Выйдя из бара, я поймала такси. Лена осталась — кажется, у них намечался второй акт с рыжим. Я не завидовала. Почти.

Было уже половина одиннадцатого, когда такси повезло меня по ночной Москве. Я смотрела в окно и думала о том, что жизнь — странная штука. Окно было приоткрыто, тёплый ветер трепал мои русые волосы, выбившиеся из пучка, залетали мелкие мошки. Салон пах бензином и ароматизатором «ваниль» — дешёвым, приторным, от которого начинает кружиться голова. Сиденье продавленное, пружина впивается в бедро.

Ты строишь карьеру, зарабатываешь деньги, покупаешь квартиру в сталинском доме с высокими потолками и печной вытяжкой, которую никогда не используешь. Ты красиво одеваешься, пьёшь дорогой кофе, увольняешь плачущих подчинённых. А потом твоя подруга с розовыми волосами даёт тебе книгу гаданий с «Авито», и ты всерьёз думаешь о том, чтобы пойти ночью в лес и позвать суженого.

Что со мной не так?

«Всё, — ответил внутренний голос. — С тобой всё не так. Ты разучилась радоваться. Ты забыла, каково это — когда сердце колотится не от дедлайна, а от того, что кто-то смотрит на тебя так, будто ты — единственная женщина на земле».

Вспомнила, как в последний раз занималась сексом. В марте, с тем кудрявым архитектором. Было скучно. Он делал всё правильно, но я лежала и думала: «Господи, когда это закончится, у меня же завтра презентация». После его признания, что он не разведётся, я испытала облегчение. Потому что не пришлось бы притворяться, что мне не всё равно. Его руки были тёплыми, но чужими. Он целовал как по инструкции — раз, два, три, язык, пауза. Я могла бы написать методичку.

Это ненормально. В двадцать восемь лет мне должно быть не всё равно.

Я откинулась на сиденье такси и закрыла глаза. В ушах ещё звенела музыка из бара — какой-то романс под гитару. Перед внутренним взором возникло лицо. Неопределённое, с алыми глазами — как с той страницы книги. Я представила, что он идёт ко мне из леса. Высокий, плечистый, с длинными тёмными волосами, распахнутой рубашкой. Он подходит, берёт меня за подбородок — пальцы горячие, почти обжигают. Целует так, что у меня подкашиваются колени, а внизу живота разливается тягучий, запретный жар. Его язык скользит по моей нижней губе, и я невольно приоткрываю рот, хотя в реальности ни за что не позволила бы незнакомцу такую фамильярность. Он пахнет дымом и мятой — и этот запах вдруг кажется родным. Моя рука сама тянется к его затылку, чтобы притянуть ближе, я чувствую, как его ладони скользят по моей шее, спускаются ниже, и внутри всё сжимается в тугой горячий узел…

А потом я одёрнула себя.

— Алиса, ты больная, — прошептала я. — У тебя фантазии с уровнем «пятиклассница на уроке биологии».

— Что простите? — обернулся водитель. В зеркале заднего вида блеснули его усы и лысина.

— Ничего, это я себе. Спокойной ночи.

Такси остановилось у моего дома. Сталинская высотка с лепниной, тёмные окна, старый клён у подъезда. Я подняла голову к небу — луна висела почти полная, жёлтая, с лёгкой дымкой, будто присыпанная мукой. Ещё два дня, и она станет круглой. В купальскую ночь — полнолуние. Точно по инструкции.

Я расплатилась, вышла на улицу и вдохнула тёплый июльский воздух с запахом пыли и листвы. Клён шумел, где-то в соседнем дворе лаяла собака. Обычный вечер. Ничего мистического.

Кот Кощей ждал меня в прихожей. Чёрный, пушистый, с зелёными глазами, он сидел на тумбе для обуви и выражал всё недовольство мира. Хвост трубой, уши прижаты.

— Привет, засранец, — я погладила его за ухом. Шерсть мягкая, тёплая, пахнет кошачьим кормом и сном. — Знаешь, в субботу я, возможно, уйду в лес, чтобы вызвать демона. А ты покараулишь квартиру. Смотри, чтобы домовой вещи не растащил.

Кощей фыркнул и спрыгнул с тумбы, направившись к миске. Когти цокнули по плитке.

Я разулась, прошла в спальню, упала на кровать, даже не сняв джинсы. Простыня прохладная, наволочка пахнет кондиционером — лавандой. На потолке мерцал проектор звёздного неба — подарок Лены на прошлый день рождения. «Чтобы ты помнила, что вселенная больше твоих проблем», — сказала она тогда. Сейчас я смотрела на искусственные звёзды — они кружились, белые точки на тёмно-синем — и думала: а что, если она права? Что если нужно просто рискнуть? Пойти в лес. Поставить зеркало. Позвать.

Ведь самое страшное, что может случиться — это ничего.

А ничего уже происходит в моей жизни целый год.

Перед сном я достала телефон и написала в общий чат с подругами:

Я: Лена, заказывай свечи и точи зеркало. В субботу иду. Но если сожрут — отписываю квартиру тебе, а кошку Кате.

Лена: ✨ Жду отчёта! Возьми перцовый баллончик!

Катя: Я дежурю. Если что — звони, приеду на скорой. Но только если это не демон. Демонов не лечим.

Я: Демонов тоже лечат. Шокером и святой водой.

Лена: А у тебя есть святая вода?

Я: Нет. Но есть перцовый баллончик. Надеюсь, демон боится перца.

Я выключила свет, прижалась щекой к подушке. Кощей запрыгнул на кровать и устроился у меня в ногах — тяжёлый, пушистый ком, заурчал как трактор.

— Ты бы пошёл на такое? — спросила я его.

Кот зевнул, демонстрируя розовый язык, и выпустил когти в одеяло.

— И правильно, — я закрыла глаза. — Потому что я, кажется, сошла с ума.

И в последней мысли перед сном, когда сознание уже расплывалось, я снова увидела его. Того, с алыми глазами. Он стоял на поляне, окружённый огненными цветами, и улыбался. Я почти слышала его голос — низкий, хрипловатый, как потрескивание углей в костре.

— Приду, — прошептал он в моём воображении. — Обязательно приду.

Я вздрогнула и открыла глаза. Сердце колотилось как бешеное, в груди жгло, а между ног — пульсировало. Боже, что