Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

В спальне было темно, только звёзды на потолке мерцали своим искусственным холодом. Луна за окном пробивалась сквозь шторы тонкой серебряной полоской.

— Это просто фантазия, — сказала я в пустоту. — Ты не веришь в эту чушь.

Но тело не врало. Тело помнило жар его прикосновений, хотя никакого «его» не существовало. Я сжала простыню в кулаке. Господи, неужели я настолько отчаялась, что готова поверить в демона, лишь бы кто-то посмотрел на меня так, как этот выдуманный алоглазый?

— Нет, — сказала я громко. Кощей дёрнул ухом. — Я просто хочу спать.

Я перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку и заставила себя дышать ровно. Через минуту сон пришёл — тяжёлый, без сновидений.

За окном уже наступала ночь. А завтра будет суббота. Купальская ночь.

— Я уволила его, Лена. Сказала: «Игорь, вы классный специалист, но ваша токсичность перекрывает ваш КПД». И он расплакался. Представляешь? Тридцатипятилетний мужик с ипотекой и двумя детьми рыдал у меня в кабинете.

Я отхлебнула коктейль. «Ведьмино лето» — смесь апельсинового ликёра, шампанского и чего-то такого, от чего сразу теплеет в груди. Стекло бокала холодное, пальцы мёрзнут, но внутри разливается жар. Или это не коктейль, а просто радость от того, что рабочая неделя наконец позади.

— Ты чудовище, Алиса, — беззлобно сказала Катя и отправила в рот оливку. Она сегодня в медицинском халате — сбежала с дежурства на час, пока затишье. Халат пахнет хлоркой и йодом, этот запах преследует её уже семь лет, но она привыкла. — Он же плакал.

— А я ему сказала: «Игорь, ваши слёзы не прописаны в трудовом договоре. Вот расчёт, вот трудовая, всего доброго». И знаете, что самое смешное?

— Что? — Лена подалась вперёд, сверкнув розовыми кончиками волос. Её серьги-черепа качнулись, звякнув друг о друга. Сегодня она выглядела как фея-алкоголичка: винтажное платье в горошек, кроссовки и слишком много бижутерии. Бармен за стойкой — рыжий парень по имени Ваня — уже три раза обернулся в её сторону. В третий раз даже уронил бутылку, но ловко поймал.

— Самое смешное, — я сделала паузу, провела пальцем по краю бокала, слушая тонкий звон, — что я не чувствую ни капли вины. Ноль. Вообще. Может, мне пора к психологу?

— Тебе пора к мужику, — отрезала Катя. — Нормальному. Не плачущему, неженатому, не изменяющему. А то у тебя уже год как сушь, даже кактус на подоконнике засох. Она взяла соломинку из стакана и погрызла её — привычка, от которой не может избавиться с ординатуры.

— Кактус не засох, он зачах, потому что я его переливала, а не потому, что у меня нет секса. Брр… Ну и бред…

— А реально! Секс у тебя когда был последний раз? — Лена подалась ещё ближе, её голубые глаза горели любопытством. От неё пахло ванилью и чем-то цветочным — духи «Любимый сад», сто рублей за флакон на распродаже, но ей идёт.

Закатываю свои серо-зелёные к потолку — там, между прочим, висела люстра в виде жар-птицы, перья из цветного стекла, уродство редкостное, но бар назывался «Жар-птица», так что владельцам виднее. Стеклянные перья мерцали жёлтым и красным, отражая огни зала. В горле пересохло — то ли от коктейля, то ли от разговора.

— В марте. С тем кудрявым архитектором, который обещал развод, но забыл уточнить, что развод у него запланирован на следующий год. Я тогда ещё подумала: интересно, он врёт мне или себе? Оказалось — и мне, и себе. Лежала с ним, смотрела в потолок и считала трещины на штукатурке. Трещин было семь. Оргазм — ноль.

— Ой, это же ужас, — Лена схватила меня за руку. Её ладонь была тёплой, влажной от волнения. — Но знаешь, есть хорошая новость. В ночь с субботы на воскресенье — Купала. Самое время гадать, всё сбывается.

Катя поперхнулась оливкой, закашлялась, прижав салфетку к губам.

— Только не начинай про эзотерику, Лен. Пожалуйста. У меня дежурство в субботу, я и так устала от бреда пациентов, которые вызывают скорую, потому что «кошка перешла дорогу, и теперь порча». В прошлую смену мужик пришёл с жалобой: «Доктор, у меня из пупка магия выходит». Тьфу.

— А вот и начну! — Лена торжественно извлекла из своей безразмерной сумки нечто. Сумка хлопнула молнией, внутри звякнули ключи, помада, телефон — весь её маленький мир. Книга. Старая, потрёпанная, в кожаном переплёте с потускневшими заклёпками. Кожа потрескалась, уголки обложки облупились, а страницы выпирали неровным блоком. — Смотрите, что я нашла на «Авито»! «Гадания и обряды на все случаи жизни, подлинник, сильная магия, проверено».

— Сколько ты за это отдала? — я взяла книгу в руки. Бумага пахла пылью и ладаном, некоторые страницы были вырваны, на полях — каракули непонятным алфавитом. То ли церковнославянская вязь, то ли просто чей-то пьяный почерк. Под пальцами — шершавая, жёлтая от времени бумага, хрустящая, как сухой лист. Я провела по корешку — и на секунду мне показалось, что кожа под пальцами стала тёплой. Живой. Я отдёрнула руку. Мало ли, Лена могла пролить на неё кофе.

— Две тысячи. Продавец сказала, что это последний экземпляр, и что книгу передавали из поколения в поколение бабки-шептухи. У неё, кстати, рейтинг на «Авито» пять звёзд и тридцать семь отзывов. Одна женщина написала, что после обряда на деньги у неё выиграл муж в лотерею. Правда, три тысячи рублей, но всё равно.

— Бабки-шептухи продают книги на «Авито», — Катя покачала головой. Её короткие каштановые волосы блестели под светом ламп. — Лена, ты идиотка. Но идиотка с хорошим вкусом — настойка у Вани вкусная.

— Я романтичная идиотка, это разные вещи. Короче, слушайте. В купальскую ночь самое сильное гадание — с зеркалом и свечами. Надо пойти на Лысую гору, положить зеркало, зажечь три свечи и трижды позвать: «Суженый-ряженый, покажись». И тогда придёт твоя судьба.

— А если придёт маньяк? — спросила я, перелистывая страницу. Шелест бумаги громким показался в моих ушах.

— Значит, судьба — маньяк. Тоже вариант. Он что не мужик что ли? Опять же экзотика… С маньяками, говорят, страстно, пока они тебя не убили.

— Экзотика… — повторила я и засмеялась — невесело, скорее от нервов. — Скажешь тоже…

— Ты же не каждый понедельник сексом с маньяками занимаешься? А разнообразие