Единственная для офицера - Женя Громова

— Да, — кратко ответил я, забирая пластиковый жетон, чесать языком ни с кем не хотелось.

Я шел через холл, и со мной здоровались. Знакомые кивали, кто-то хлопал по плечу. Я отвечал на автомате, удерживая на лице маску спокойного, уверенного в себе офицера. Но внутри всё клокотало.

Бесит. Бесит, что она появилась здесь. Бесит, что она посмела приехать в мой город, в мой клуб, где я знаю каждый угол. Словно она специально выследила меня, чтобы снова вывернуть всё нутро наизнанку своим присутствием.

Алиса влетела в двери клуба через минуту после меня. Растрепанная после метели, щеки горят, в руках спортивная сумка. Только каблуков и блёсток не хватает. Нихрена не изменилась за восемь лет.

Нет, изменилась она, конечно.

Округлая стала. Такая, что хочется…

Ай блять! Ничего мне не хочется!

Я отвернулся и хлопнул дверью раздевалки.

Швырнул сумку на скамью.

Пальцы не слушались, когда я расстегивал куртку. Округлая. Сука. Женщина. Не та девчонка-тростинка, которая дрожала в моих руках в пожарке, а взрослая, налитая соком женщина. Такая, на которую оборачиваются. На которую я сам обернулся, как последний салага.

Я стянул футболку и на мгновение замер перед зеркалом. Шрамы на груди и плече — моя карта памяти за последние годы. Они не болели. Болело там, где не зашьет ни один хирург.

— Соберись, майор, — прорычал я своему отражению.

А в памяти какими-то вьетнамскими флешбеками воспоминания о последней встрече восемь лет назад. Ее смех, холодный и какой-то фальшивый: “Это был... отличный финальный аккорд, Захар. Ты ведь не думал серьезно, что я брошу свою жизнь ради того, чтобы ждать тебя из твоих гарнизонов?”

А я ведь жениться на ней хотел. Семью. Детей.

Громова.

Я быстро переоделся в тренировочные штаны и майку, которая уже через пять минут будет мокрой насквозь. Мне нужно было выбить эту дурь из башки.

Но выйдя в зал, я направился прямиком к кулеру с водой. Отсюда малый зал просматривался как на ладони.

Она уже была там.

Алиса скинула объёмный пуховик, оставшись в облегающем черном костюме. Топ, сетка какая-то сверху. Одно название от одежды.

Она двигалась медленно, разминаясь у зеркала, и каждое её движение было как издевательство над моим самообладанием. Плавный наклон, прогиб в пояснице... Я видел, как напрягаются мышцы на её бедрах.

Красивая.

Бальница в стразах! Какой была, такой и осталась.

— Огонь, а? — рядом пристроился Михалыч, старший администратор, прихлебывая кофе из пластикового стаканчика.

— Ничего особенного, — ответил я, но взгляд не отвёл.

— Ну скажешь тоже! Это наша Алиса Сергеевна, — гордо сообщил он.

— И с каких пор она “ваша”? — поинтересовался я.

— Так три месяца назад приехала, залы в аренду взяла.

Три месяца назад, а я на операцию уехал четыре месяца назад. Вот и уезжай теперь из дома…

— Мы думали, баловство, быстро сдуется. А она пашет как проклятая. И йогу, и стретчинг, и парням силовые. И детей к ней теперь со всей округи возят. Ей Палыч говорит мол давай помощницу ищи, а она ни в какую. Говорит, всё сама.

Я промолчал, чувствуя, как челюсти сводит судорогой. Какая-то йога? Стретчинг? В моём клубе?

— Отъехал ненадолго, а ты тут танцы развёл, — хмуро сказал я.

— Ей можно!

— И что в ней особенного? — холодно спросил я.

— Характер, — Михалыч хмыкнул, глядя на Алису. — Железная леди. Мужики к ней клинья бьют — штабелями ложатся. И богатые, и качки наши... Смотри вон, — он указал пальцем на зону свободных весов, где несколько парней не отрываясь смотрели на… Громову.

Шеи бы посворачивал, честное слово. Заняться больше нечем?

— А она ни в какую! — Михалыч хлопнул рукой по столешнице. — Кольцом покрутит и дальше работать. Муж, говорит, сурьезный, в разъездах постоянно. Хотя честно скажу, Захар, никто этого мужа в глаза не видел. Только пацан её иногда прибегает — копия она. Упрямый малый, сразу видно — характер матушкин.

“Никто этого мужа в глаза не видел”. Эти слова зацепились за край сознания, как заноза.

Она включила музыку. Звуки скрипки поплыли по залу, просачиваясь даже сквозь толстое стекло. Алиса замерла в центре, прикрыв глаза, а в следующую секунду её буквально швырнуло в движение.

Это не были бальные танцы в привычном понимании.

Это было что-то дикое, на грани фола — ломаное, агрессивное и… пугающе откровенное. Она падала на колени, прогибаясь в спине так, что позвонки казались жемчужной нитью под кожей, и тут же вскидывалась вверх, выбрасывая руки, словно пытаясь разорвать невидимые путы.

— Огонь, — выдохнул Михалыч, явно забыв про свой кофе. — Видал, как дает? Она когда так репетирует, к ней даже заходить боятся. Сама не своя становится. Контемп эта штука называется!

А я не мог оторваться. Смотрел, как она ведет ладонью по бедру, как запрокидывает голову, подставляя горло воображаемому врагу.

Что же с тобой стало, лисичка моя?

Алиса не заигрывала с пространством — она сражалась с ним. Падала, тут же вскидывалась вверх, разрывая воздух руками. В каждом жесте, в каждом резком повороте сквозила такая невыносимая ярость, что у меня потяжелели кулаки.

Она не соблазняла. Она выплескивала боль. Но чёрт, как это было соблазнительно!.. Крутилась как кукла в безумном фуэте, её черная сетчатая майка взлетала, обнажая полоску бледной кожи на животе, и я против воли вспомнил, как эта кожа горела под моими пальцами. Очень давно. Очень.

Алиса ушла в глубокий прогиб, почти коснувшись затылком пола.

В голове вспыхнули кадры восьмилетней давности. Ангар Академии МЧС. Пожарная машина И её шепот: “Захар, только не отпускай меня...”

Бросила она. Первой. Красиво и технично. Как же, не отпускай…

— Слышь, Захар, ты чего завис? — Михалыч толкнул меня в плечо. — Ты же просил график составить для своих ребят из ССО. Так вот, этот зал по вечерам её. Договаривайся сам, если сможешь. Хотя предупреждаю: Громова за своих учеников и за эти часы горло перегрызет. Она тут на хорошем счету, даже в администрации.

— Договорюсь, — отрезал я, не отрывая взгляда от стекла.

И в этот момент её взгляд — расфокусированный, шальной от напряжения — метнулся вверх. К стеклу. И наши взгляды встретились.

Глава 3. Захар

Глава 3. Захар

Алиса замерла, поймав мой взгляд. Секунда оцепенения, а затем она шагнула к окну и одним резким, почти