Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

отношений с хрустом ползет тонкая трещина. Мы ведь действительно сегодня спонтанно собрались всей семьей. Впервые за последние два года. Но вряд ли это хоть что-то значит. Мы с отцом всё так же далеки друг от друга. Примерно так же, как от тех, чьи имена теперь высечены в граните памятников. Опершись рукой о нагревшуюся на солнце плитку, поднимаюсь на ноги. От резкого движения перед глазами мелькают цветные точки:

— Если хочешь побыть один, я уеду.

В конце концов, будни — папино время. А я завтра снова совру что-нибудь на работе и вернусь. Цветные пятна, как от новогодней гирлянды всё ещё пляшут перед глазами. Морщусь, и, тряхнув головой сбрасываю наваждение. Касаюсь пальцами края Ринкиного надгробия. Мышцы сводит от неприятной слабости. С чего бы это? Я же завтракала сегодня. Кажется. А может, это было вчера.

— Нет уж, оставайся, — разрешает отец. Он берет розы в руки, в надежде, что я сяду на скамейку с ним рядом, но упрямство не позволит мне признать, что я еле стою на ногах. — Заодно расскажи, Алина: что теперь держит тебя на этой работе?

Криво усмехаюсь. Этим вопросом заканчивается практически каждый наш разговор. В том, сколько раз папа задавал мне его, я успела сбиться со счета. Но на этот раз вопрос сформулирован неверно, а ответ спрятан куда глубже обычного. Стоило бы спросить о том, что вообще держит меня в этой жизни, последним и единственным удовольствием которой остались поездки на кладбище? Жалость к отцу? Он и без того потерял слишком много? Надежда, за которую я так долго цеплялась, за этот год почти иссякла, истончилась, и грозит вот-вот оборваться. Что я стану делать, когда это наконец произойдет?

— Ничего, пап. Теперь — ничего, — смиренно признаю я и качаю головой. — Но это вовсе не значит, что я готова ухватиться за возможность влезть в управление Меркурием. Я не готова.

— Но ты всегда была достаточно смелой для того, чтобы браться за что-то новое, даже не чувствуя полной готовности, — философски подмечает он. — Это ключевой навык для личностного роста.

— Поверь, личностный рост — последний в списке моих нынешних приоритетов, пап.

— Пожалуй. — Поднявшись со скамейки, отец ставит в каменную вазу цветы. Те, что успели завянуть, я уже убрала, но новые мы тоже приносим по правилам: он — алые для мамы, я — розовые для Ри. — Но я, кажется, знаю, с чего начинается этот список.

— И с чего же?

Мне и самой интересно было бы знать ответ, потому что жизнь в последний год строится не по принципу «чего бы мне хотелось», а по принципу «чего бы мне не хотелось меньше всего». Засовываю руку в карман, и сжимаю последнее печенье. Знакомый ворон не стал возвращаться из гнезда — предпочел разговорам со мной любовное воркование. Еще один предатель. Придется оставить печенье на плитке, для остальных.

Папа оборачивается ко мне и, склонив голову к плечу, делает вид, что видит меня насквозь:

— С попыток поговорить с Ариной, понять ее, почувствовать. Надежда что поимка убийцы поможет, не оправдалась, а новой ты не нашла.

Нашла, но отец, к счастью, об этом не знает. Я не только научилась жить, но и была по-настоящему счастлива. Правда, совсем недолго. Зато теперь, когда гибель сестры смешалась в отвратительный коктейль с последствиями болезненного расставания, я уже ни в чем не вижу смысла.

— И ты, значит, знаешь способ? — Я тоже клоню голову к плечу и почти минуту мы стоим, рассматривая друг друга.

Странно, что спустя столько отказов и споров, папа всё ещё способен возлагать на меня какие-то чаяния. Признаю, упорства ему не занимать. Другой бы уже давно махнул рукой и назвал меня никчемной. И я не стала бы спорить, потому что это действительно так.

— Знаю, — выдает он, наконец, и добавляет: — Но скажу только если уволишься из следствия и хотя бы попробуешь себя в управлении Меркурием.

— Ты уже пробовал шантаж, — хмыкаю я. — И это не помогло.

— Мне кажется, что на этот раз ты согласишься. — Отец делает шаг ближе, касается моего плеча и, смерив новым пристальным взглядом тихо добавляет: — И обещаю: я помогу.

После этого он, не прощаясь, уходит в машину, где всё это время дожидался водитель, а я остаюсь. Запрокидываю голову, подставляя лицо солнечным лучам и закрываю глаза. Папа не угадал, с чего начинается список моих приоритетов — с желания узнать причину, по которой Семенов меня оттолкнул. Но в том, что Арина мне тоже нужна, он прав. Отец как никто понимает необходимость окончательно во всем разобраться. Быть следователем для этого больше не нужно. Кто знает, может это и станет моим новым стимулом?

Вытряхнув из карманов пальто остатки раскрошенного печенья, я тоже иду к машине. Папин Мерседес отъезжает с парковки. Наше общение всегда было хождением по тонкому льду: короткие, тщательно выверенные слова, уклончивые ответы, двусмысленные предложения. Раньше Ри всегда сглаживала конфликты и гасила искорки разгорающихся ссор. С тех пор, как ее не стало, мы совсем потеряли связь. Казалось, она вот-вот оборвется окончательно.

Но на этот раз лед в наших отношениях не остался целым. Он тронулся.

Глава 1

Та самая Малинина

Cry Me A River — Tommee Profitt, Nicole Serrano

Каждый, кто работает в следствии мысленно писал не меньше сотни заявлений об увольнении. Как минимум раз в месяц, иногда чаще. Но лишь единожды его можно написать по-настоящему. Задерживая над листом ручку. Выводя буквы. Решаясь.

— Ой, ну подождали бы, вам до пенсии осталось всего-ничего, — участливо качает головой работница отдела кадров, и мое желание уволиться трехкратно усиливается.

Пенсия — последнее, о чем я сейчас думаю. Мне двадцать девять, а не шестьдесят. Дело даже не в деньгах. Просто я и без пенсии ощущаю себя выжатой досуха, обессиленной и тленной. Не собираясь посвящать кадровичку в свои невеселые размышления, коротко отвечаю:

— Не хочу.

— Зря вы так, Алина Владимировна, — не унимается она. — Вы хорошо подумали?

У нее приказ — никаких увольнений свыше нормы, в крае недобор следователей. Мало стало желающих жертвовать нормальной жизнью в обмен на сомнительную привилегию участвовать в восстановлении справедливости. Потому что нельзя восстановить то, чего изначально нет.

— Достаточно. — Я киваю и отвожу взгляд.

Скорее бы всё это