Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

закончилось. Кадровичка еще не знает, что руковод любезно разрешил мне не отрабатывать положенные перед увольнением две недели. Каким бы ни был недобор, следователь, не умеющий сосредоточиться на работе ему без надобности.

Когда вернувшаяся с обеда соседка по кабинету громким шепотом сообщает ей, что я не просто Малинина, а «та самая Малинина», уговоры сворачиваются, как улитка, мгновенно прячущаяся в раковину от неосторожного прикосновения. Потому что увольнение той самой Малининой давно было вопросом времени. Сначала у нее убили сестру-близнеца. Потом вместо психдиспансера отправили в отпуск без содержания. Еще она тайно искала убийцу и раскрыла дело. А год назад та самая Малинина чуть было не погибла от рук преступной группировки, состоящей из правоохранителей-отступников. Кажется, сама судьба не раз настойчиво подталкивала меня к этому шагу, а я сопротивлялась. Но всему приходит конец. Я сдалась.

В отделе поговаривают о моей склонности к суициду, но это глупости. Слишком ценна моя, дважды спасенная Семеновым, жизнь, чтобы расстаться с ней просто так. Да и папа сумел заинтриговать своим обещанием. Тем не менее, я не спешу убеждать обеих кадровичек в своей нормальности, пока амплуа ненормальной более выгодно.

Отношения с коллегами у меня холодные, напряженные. Никто не спешит устраивать шумные проводы, обнимать и заверять, что станут скучать. Наоборот, все они, включая начальника, с моим уходом выдохнут свободно. Я давно превратилась из странной одиночки в прокаженную, но меня это устраивало. Это Тетерин, Скворцов, Крылов, Осипов и Серегин были неправильными — сумели найти во мне что-то, чего я сама никогда не замечала.

Пашка звонил вчера. Я долго смотрела на телефон, и терзалась догадками, чего он мог от меня хотеть? Похвастаться повышением? Спросить, как жизнь? Рассказать о деле Тихомирова? Так и не решилась ответить. Потому что одновременно и хочу, и боюсь узнать про Костю. Их город слишком маленький, чтобы информация о нем обошла Тетерина стороной.

Я ведь и без того постоянно думаю, каково Семенову остаться без работы — она значила для него слишком много. Костю ведь без постоянных звонков, выездов на происшествия и формы даже представить сложно. Хотя нет. Без формы как раз легко, но лучше не надо.

Моё рабочее место слишком безликое, чтобы оттуда хотелось что-нибудь забирать с собой. Единственное исключение — наша с сестрой детская фотография из верхнего ящика стола. На ней Ри склонилась к моему уху и говорит что-то. Наверняка это был какой-то страшный секрет, но спустя столько лет сознание стерло его из памяти. Полюбовавшись почти минуту, я аккуратно убираю снимок в сумку и заканчиваю сборы. Через несколько дней нужно будет подписать обходной лист и кадровые документы, но сейчас делать здесь больше нечего.

Дома меня тоже никто не ждет, поэтому я торжественно вешаю в шкаф темно-синюю форму, не испытывая никаких сожалений оттого, что больше никогда ее не надену. Решаю не откладывать визит в офис Меркурия в долгий ящик. Слишком уж назрела эта необходимость. Пора встретиться со своим страхом лицом к лицу. Хотя, сейчас страха нет. Осталось лишь странное, граничащее с напряжением, предвкушение. Словно именно там я смогу раздобыть те самые недостающие осколки и наконец понять настоящую причину гибели Ри. Закрыть последний из гештальтов.

Место оказывается живописным — огромная высотка у моря, облицованная белым камнем с четкими геометрическими орнаментами — Таласса. Здание напоминает корабль с парусами, развевающимися на ветру и женской статуей на фасаде. Комплекс огромен, и в нем нашлось место для отеля, ресторана и огромного количества офисных помещений — центральный офис Меркурия переехал сюда года три назад и занимает половину девятого этажа.

Поднимаясь в лифте, я пытаюсь вспомнить причину, по которой Ри (а это было именно ее решение) придумала перенести административный центр сети в здание конкурентов. Сестра часто говорила, что конкурентов у Меркурия нет и быть не может, но в случае с Талассой у нее точно было какое-то объяснение, когда-то показавшееся мне несущественным.

В который раз корю себя, что погрузилась в работу настолько, что совсем перестала интересоваться жизнью сестры — неверно расставила приоритеты. Где сейчас эта работа? И Ри тоже больше нет.

— Аля? — удивляется Олег.

Мы сталкиваемся на выходе из лифта, и Фомин на какое-то время ошарашенно замирает. Еще бы. В мое появление в Меркурии давно перестали верить. Но во взгляде Олега не только удивление, что-то еще. Разочарование? Боль?

— Извини. — Он рассеянно усмехается и пожимает плечами. — Я просто не ожидал… Видеть тебя здесь… Сама понимаешь…

— Понимаю, — признаю я со сдержанным кивком. Олег не произнёс вслух, но это лишнее, мы оба без лишних слов знаем, что именно он имел ввиду. И, поскольку Фомину всё равно рано или поздно придется сказать, добавляю: — Я обещала отцу, что помогу с Меркурием… кхм… по крайней мере, попробую помочь.

Неуверенность лишняя, но справиться с ней сейчас не удается. Потому что сложно не представлять, что последний год своей работы Ри провела здесь. Приходила по утрам, улыбалась коллегам, пила кофе, обсуждала идеи и планы. Сестра ведь была совсем другой. С её появлением в любом помещении загоралась невидимая лампочка. Арина распространяла вокруг себя позитив со скоростью света, не оставляя никого равнодушным. Мы всегда были противоположностями, двумя сторонами одной медали. С моим появлением у Олега опустились уголки губ и глаз, а брови, наоборот приподнялись, как у печальной куклы-Пьеро. Улыбка получается у него неестественной:

— Ты справишься, Алина. И я рад, что ты здесь.

Фомин неуверенно касается моего предплечья — сомневается, может ли себе это позволить. Слишком противоречивые у нас отношения. Ему и самому сейчас не помешала бы поддержка, но для поддержки нужен внутренний ресурс, а мы с Олегом после смерти Ри одинаково выжаты. Без неё ни один из нас не справляется. Но Фомин первым приводит в порядок эмоции. Осмелев, обнимает меня за плечи и подталкивает ко входу:

— Владимира Сергеевича сейчас нет, но я могу показать тебе офис. — Он обводит рукой просторный холл приемной и, приказывает секретарше за стойкой: — Виктория, сделай Алине Владимировне кофе.

Ухоженная брюнетка с готовностью кивает и, покачивая обтянутыми узкой юбкой бедрами дефилирует к кофемашине.

— С мёдом, если есть, — прошу я вдогонку, не уверенная, что за шумом аппарата девушка меня слышит.

— С мёдом, Вик, — громче повторяет Олег и секретарша, обернувшись, поднимает четко-очерченные брови.

Она смотрит на Фомина с таким удивлением, словно ее только что попросили добавить в кофе живого единорога, поджимает губы и