Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство - Морган Мейс

«лучше» – звучит как что-то, сулящее море эмоций. Когда я слышу про «цикл», «полный набор» – скажем, что где-то что-то «со всеми удобствами», – то всегда предвкушаю, что будет круто. «Цикл» предлагают с уверенностью. В какой-то степени – распустив хвост. Когда предлагают «полный набор» – это уж точно не какая-то ерунда.

Но сомневаюсь, и очень сильно, что Джоан Митчелл когда-либо называла какие-нибудь свои картины «циклом». Такими словами Джоан Митчелл не пользовалась. Она хотя и росла в довольно-таки изысканной обстановке в Чикаго, никогда ни в чем не нуждалась и могла жить в роскоши – но такой не была. Выражалась она в основном пожестче – и жить предпочитала так же. Часто все огрубляла. Часто без надобности усложняла самой себе жизнь. И ничего не могла с собою поделать. Что тут поделаешь – такая вот у нее, у Джоан Митчелл, особенность. Когда же кто бы то ни было пытался что-то с этим поделать, чем-то помочь – она, как правило, отвергала всякую помощь или даже плевала в лицо помощничку, иногда буквально.

Так что, пожалуй, называть эти работы «циклом картин» не стоит. Может, стоит назвать их «серией». Вот так, безыскусно. Серия картин. Их двадцать одна штука. Серию целиком я никогда не видел. Своими глазами я видел лишь некоторые. Сомневаюсь, что кто-либо, кроме самой Джоан Митчелл и, может быть, пары близких друзей или прочих людей, которые были рядом с Митчелл, когда она писала эти картины, видели серию целиком. Где они все – я не знаю тоже. Некоторые, вероятно, у частников, другие – в музеях, третьи – рассеяны по галереям. Сейчас эти картины везде, где угодно. Каждое из двадцати одного полотна La Grande Vallée – «Великой долины» – никто никогда не увидит. Вероятно, ситуация такова, что в одном месте полный цикл этих картин никогда уже не окажется. Джоан Митчелл написала эти картины – а писала она их в 1983 году и немного в 1984-м, – а когда она их написала, те разбрелись по миру и рядом уже никогда не повиснут. Писала она этот цикл картин – эту картинную серию – из своего, так сказать, убежища, живя в своего рода добровольном изгнании в одном городке во Франции. На время написания этого цикла-серии картин ей было уже под шестьдесят. Картины очень большие. И еще на них много цвета – прямо-таки навалом цвета на этих полотнах.

На некоторых картинах «Великой долины» – этого цикла, серии из двадцати одного полотна, – на некоторых из них много синего, он повсюду. Мазки, штрихи, а потом широкие и размашистые полосы синего. Сплошной синий. На других много желтого. Где-то – оранжевого. Холсты солидные. Цвета солидные тоже. Всюду брызги. Брызги синего, брызги зеленого. Желтого. Работая по холсту большими мазками, Джоан Митчелл позволяла краске разбрызгиваться. Краски на кисть она иногда брала много, а иногда – меньше. Варьировала, сколько краски ей взять, варьировала и брызги, и водянистость красок. Улавливаете суть? Представляю, как она ходит туда-сюда, а затем чуть ли не бегает у холстов с кистью, а потом садится на корточки, закуривает и просто долго глядит на холст, а еще слушает, по своему обыкновению, музыку; курит, думает и глядит, ну или не очень-то думает, не особо планирует, а просто позволяет сформироваться чувству этого цвета и потребности в следующем движении, а затем вновь бросается к холсту, вновь работает по холсту мазками и широкими взмахами – и создает Великую долину.

Но что это за место, которое Джоан Митчелл рисовала, не рисуя его? Я говорю «не рисуя», поскольку Митчелл никогда не рисовала что-то как что-то попросту. Можно глядеть на картины из цикла, известного как «Великая долина», и не знать, что на них какое-то место, что они вообще про место. Можно видеть лишь множество цветовых пятен на больших холстах. К пониманию этих картин нет никакого ключа, как нет и карты для понимания, как именно эти полотна являют некое место. Они являют место, но и скрывают его. Потому что Великой долины на самом деле никогда не существовало. Великая долина – это воспоминание. И даже не воспоминание самой Митчелл. Великая долина – это чье-то еще воспоминание, воспоминание кого-то другого, кто и поведал о нем Джоан Митчелл. Дистанция, слои дистанции. Воспоминание о Великой долине может быть даже воспоминанием о фантазии, о детской фантазии. Короче, это воспоминание о фантазии про какое-то место. Может, такова и есть истина – подлинная истина Великой долины. «Нет ведь такого места, Великой долины», – скажете вы; эти картины Джоан Митчелл столь далеки от любой конкретики, от любых реальных и частных вещей в этом мире, что воспринимать Великую долину как место совершенно не к чему.

И все-таки это место. Кое-чего об этом месте на этом цикле полотен – на этой картинной серии, которую Джоан Митчелл писала в 1983 году и немного в 1984-м, – мы сказать можем. Она была в одном городке на севере Франции – в городке на изгибе Сены, в месте, где Сена едва ли не складывается пополам, – в невероятно крошечной деревеньке где-то по центру севера Франции, недалеко от Парижа, но еще от Парижа дальше далекого, как и бывает с такими местами. В этом чудесном, но еще и забытом, и крошечном, и, пожалуй, довольно-таки одиноком уголке на севере Франции Джоан Митчелл нарисовала кучу картин – цикл, серию этих картин про место, о котором ей кто-то поведал и которое, возможно, никогда не существовало в действительности или существовало лишь как место для детских игр и фантазий.

Картины из этого цикла, этой вот серии, из собрания громадных полотен, заполненных самыми разными цветами – с каскадом синего, фрагментами желтого, а порой фиолетового, – эти холсты с голубым и зеленым, со вспышками цвета, эти холсты были кульминацией Джоан Митчелл как художницы, как человека, которому довелось быть художницей, как конкретного бытия-в-мире, которое мы зовем именем «Джоан Митчелл», но которое также есть и все те силы, коим довелось сплестись вокруг этой частности, каким было индивидуальное существо Джоан Митчелл. Человек этот на свой манер жил, на свой манер рисовал, и вся полнота ее этих сил выплеснулась на эти холсты – в цикл работ, в серию из двадцати одного полотна, которая называется «Великая долина» и которую невероятно трудно описать, но забыть – стоит увидеть одну из них или несколько, – невозможно. Этот человек, эта вот Джоан Митчелл, чем-то, должно быть, да руководствовалась, или, должно быть, следовала неким путем – следовала, быть может, за некой