Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

носили джинсы — не мнущиеся и не теряющие юзабельность даже с дыркой на коленке. В СССР 1969 года слово «джинсы», наверно, не слышал практически никто. Одевались скромно, но старались выглядеть аккуратно. Леонид держал на службе армейские х/б и кирзовые сапоги на случай, если придётся отправиться в какую-то деревню, где слякоть, бездорожье, и в грязь проваливаешься по щиколотку. Сейчас, особенно когда наступило сухое лето, предпочитал льняные брюки и рубашки с коротким рукавом, терпеть не мог нейлоновые белые сорочки, очень модные в 1960-х годах, но под которыми тело не дышит и моментально покрывается сыростью. Офицер КГБ как раз мучился в такой рубашке, пиджак снял, а чёрный галстук даже не ослабил. В лишённом кондиционирования кабинете нахождение в подобном прикиде никак не назовёшь комфортным.

Повисла пауза. Достаточно долгая, Сергей Сергеевич пристально рассматривал доставленного. Наконец, спросил:

— Неужели вас не интересует причина, по которой вы здесь?

— Как только вы начнёте задавать вопросы, я сам пойму причину.

— Вы подозреваетесь в убийстве гражданки Шинкевич, хранении партии наркотического вещества и неучтённых боеприпасов.

— Совершенно верно. КГБ сочтёт меня организатором преступной банды и примет дело к своему производству?

— А вы признаёте себя виновным?

— Естественно — нет. Дело сфабриковано в Мядельском РОВД настолько топорно, что прокурор района даже растерялся, когда меня к нему доставили на санкционирование меры пресечения.

— Почему он не приказал оставить вас в покое?

Леонид машинально провёл ладонью по коротко стриженным русым волосам.

— Это же деревня, Сергей Сергеевич. Формально — посёлок. Все друг друга знают. Такой приказ — это плевок в лицо начальнику милиции. А у них дома сидят рядом, по одной улице. Поэтому под санкцией не подписался, дал нашим шанс самим выбраться из каши, которую заварили. Почему вмешалась область — не знаю. Быть может, прокурорский позвонил куда надо. В любом случае, я от службы отстранён, поскольку подозрение не снято. «Раскрытие» убийства с моей фамилией в качестве злодея вошло в месячный отчёт. Сейчас мядельские ждут — каким образом область будет разрешать ситуацию. Может спустить на тормозах, а убийство останется вечным висящим глухарём. Или, если областное начальство получит соответствующий приказ, там устроят показательную порку в духе «очищения рядов», как призывает товарищ Гагарин. Порки наши боятся. Завтра суббота — набухаются как черти в ожидании ладана.

Чиновник откинулся в кресле.

— Нервная работа в милиции. Ничего не скажешь.

— Это вы верно заметили. Не знаю, чего больше — неприятностей, которые нам причиняет преступный мир, или тех, которые плодим себе сами.

— Но вы ещё не истрепались этими перипетиями. Держитесь уверенно, — он понизил голос. — Даже у нас. А многие паникуют от самого только факта нахождения в этих стенах. Совесть чиста?

— Причём тут совесть… — откровенно признался Леонид. — Мне ли не знать, что даже с самой белоснежной совестью запросто вляпаешься так, что не отмоешься. Конечно, люди ищут справедливости, пишут в прокуратуру, в КГБ, наконец — в ЦК КПСС «лично Гагарину в руки», не всякий докажет, что он не верблюд.

— Тогда — что?

— Уверенность, что нервничать бесполезно. Я стою на своём — убил не я, а инспектор ОБХСС Кондратович. Да, часть улик они уничтожили, но и так доказательств хватает. Жду, когда кто-то последует голосу разума и разберётся в деле по существу.

— Да-да, принцип всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств уголовного дела… Очень красивый принцип, но только на бумаге. А вот теперь товарищ Семичастный поручил нам обеспечить его применение и на практике.

Портрет председателя КГБ соседствовал с портретом Генерального секретаря ЦК КПСС на стене, но Леонида торкнуло не поручение гэбешного главнокомандующего, а другое…

— То есть, Сергей Сергеевич, отныне КГБ будет следить за МВД? Серьёзно?

— В некоторой степени уже и так следит — ещё со времён Шелепина. Но неофициально. Не вмешиваемся, кроме уж самых вопиющих ситуаций. Сейчас партия приняла решение усилить контроль и решительно пресекать правонарушения. Сразу оговорюсь: никакой «охоты на ведьм» мы не начнём. Знаем, что абсолютное большинство советских милиционеров несёт службу на совесть. Ну, плюс-минус. Но вот «кто-то кое-где у нас порой», как, например, начальство Мядельского РОВД и их отделение БХСС, совсем берегов не видят.

Леонид чуть расслабился, как только прозвучало подтверждение, что хотя бы в КГБ его не подозревают в убийстве.

— В прокуратуре существует служба по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Мы, менты, зовём её «отдел по борьбе с милицией».

— Да, Леонид Александрович. Но малочисленная и неэффективная. На уровне ЦК КПСС поставлена задача её значительно расширить и укрепить. Комитет Госбезопасности будет обеспечивать информационную поддержку данными, полученными через наши источники. Как, например, мне сообщили о вашем казусе. Но эта служба получит и свой оперативный аппарат, позволяющий проводить задержания, обыски, в том числе с силовым подавлением оборотней в погонах, окопавшихся в ОВД. С оружием, транспортом и спецсредствами. Начальник службы станет заместителем Генерального прокурора СССР. Руководители групп — представителями Генерального, с прямым ему подчинением.

До Леонида, наконец, дошло, ради чего его изловили на улице Кирова и притащили сюда. Выследили и схватили прямо посреди города — чтобы проверить реакцию. А теперь милиционера, обвинённого в убийстве… сватают на перевод в Прокуратуру СССР!

— Считаете, что для меня в отделе по борьбе с милицией появилась вакантная должность?

— Именно! Вы, хоть прослужили всего год, уже знакомы с милицейской кухней изнутри. Из школы МООП, теперь она школа МВД, нам дали наилучшую характеристику. Ваша принципиальность, а также факт, что себе в ущерб не отступились от преследования по закону старшего лейтенанта Кондратовича, тоже говорит о многом. Решать будут кадры прокуратуры, наша задача — всего лишь рекомендовать.

Он улыбнулся, и в этой улыбке читалось — пусть только попробуют проигнорировать эту рекомендацию. Не бессмертные же!

Конечно, колхоз — дело добровольное. Каждый сам выбирает — колхоз или лесоповал в Сибири. Но и так ежу понятно, что согласие на перевод практически автоматом снимает подозрение в мокрухе. Несогласие… Что и куда повернётся при несогласии — вопрос.

В рассуждениях гебиста содержалось вполне здравое зерно. И одновременно огромное «но». Милиционеру переходить на службу по борьбе с милицией — это преследовать своих. Стучать на них. Надевать браслеты. Противно до омерзения!

Но сукин сын Кондратович — он ни хрена не свой. И начальство РОВД, его покрывающее, тоже имеет рыло в пушку по самое не балуй. Раковая опухоль, неизлечимая другими средствами,