Ученый, зодчий, каменщик (Ю. П. Спегальский) - Валентин Александрович Булкин

В автобиографических записках Юрия Павловича это событие обозначено кратко, как в летописи: «Лето 1925 года — уход из дома. Самостоятельная жизнь, работа каменщиком». Спегальский поселяется, если можно так сказать, в руинах старинного каменного дома XVII века — «дома Печенко», убрав строительный мусор и отремонтировав одну из комнат.

Поражает зрелость 16-летнего юноши: он твердо знает, чего хочет (походить на отца), какого рода деятельность его влечет (строителя) и что он любит (Псков). Можно полагать, что именно в те ранние годы закладывались основные черты Спегальского как сильной и колоритной личности. Да, поражает, как среди жизненных передряг, материальных лишений и неустроенности бытия он научился быть скромным и возвышенным! Четко определен нравственный идеал. Для Юрия Павловича — это прежде всего человек труда. Вот они, псковские каменщики: крепкие, уверенные в себе; в рабочих фартуках, за опояски засунуты лопаточки-мастерки и кирочки — молоточки для отески камня. Такими видит их Ю. П. Спегальский, описывая живописное произведение кисти Л. К. Плахова «Портрет каменщика»: «Веселая улыбка на губах и в глазах, лицо спокойное, даже чуть-чуть насмешливое. В глазах какое-то сознание своего превосходства. Смышленость и ясность ума, бодрость и здоровье, общительность и добродушие, умение постоять за себя, смелость, прямота — все это так и написано на его лице». Работа каменщика приносила моральное удовлетворение, она же давала и средства к самостоятельной жизни. Из записей: «1927 г. — поступление в артель Колышкина; К. объясняет, как класть портал». Можно предполагать, что, работая в артели Василия Лаврентьевича Колышкина, Спегальский постигал свои первые «строительные университеты».

А рядом лежал величавый старинный Псков — город, который останется для Юрия Павловича на всю жизнь самым любимым на свете.

В 1925 году Спегальский впервые провел раскопки, в буквальном смысле этого слова, в «доме Печенко» и нашел много изразцов XVII века. Любовь к псковской старине все больше захватывает юношу. Уже в 1927 году при школе №1 второй ступени в Пскове действует организованный им ученический кружок краеведения, в котором Спегальский делает доклады по материальным памятникам Пскова. Один из докладов был взят для опубликования в сборнике Псковского общества краеведения — «Познай свой край» (выпуск 3). Первые шаги самостоятельной исследовательской работы произвели на юношу сильное впечатление. Выбранные из строительного мусора фрагменты старинных псковских печных изразцов казались «окнами» в давно ушедший мир.

Письма... Мы еще часто будем обращаться к письмам Юрия Павловича Спегальского, — письмам умным и страстным, порой печальным и нежным, а то и насмешливым, ибо в письмах раскрылись те стороны его личности, о которых трудно было догадаться.

15.01.1967 г. (из письма к Ю. И. Бродскому, другу детства): «Сегодня мне снился сон, очень-очень яркий, а самое главное такой, о каком я мечтал уже много лет, — приснилось, будто я забрался с какими-то еще мальчишками в заброшенное строение XVII века и в развороченной стене нашел набросанные внутрь стены, в кладку, как мусор для заполнения, изразцы XVII века и даже посуду. Там была даже расписная бутыль. Я с жадностью вынимал эти драгоценности, а в голове была только одна мысль — как бы не упустить чего, не забыть какого-либо рисунка, не оставить чего-либо, не забыть подмеченной связи между разными кусками. Утром я стал думать и пришел к заключению, что те дни лета 1925 года, когда я выкапывал обломки печи внизу «дома Печенко», и некоторые дни лета 1926 года, когда я охотился за такими обломками, клеил их и рисовал, — были счастливейшими днями моей жизни, и это, конечно, не просто потому, что мне было интересно это занятие, как какая-то игра. Очевидно, это занятие оказалось именно тем, что глубоко соответствовало всей моей натуре».

Ю. П. Спегальский самостоятельно пришел уже в те годы к мысли о необходимости углубленного натурного исследования памятников псковской старины. В том же письме он писал далее: «Все же перебирать старые рисунки и чертежи — это не то, что вынимать черепки на месте, искать их, исследовать здания в натуре, ощупывать древние стены, находя их остатки и детали утерянных частей. В рисунках уже не найдешь ничего неожиданного, такого, что повело бы мысль в совсем новую сторону, не найдешь чего-то совершенно нового, о чем не мог и подразумевать. А в натуре — всегда можно, и именно это придает особенный интерес и вкус работе настоящего исследователя. Исследование памятников можно уподобить чтению книги...»

Первые шаги самостоятельных исследований, опьяняющий «вкус» первых, пускай еще скромных результатов, первые страницы по существу никем не прочитанной «книги» о Пскове. И опять зрелое решение: уехать на учебу, не оставаться интересующимся любителем-краеведом, а овладеть основами архитектурной науки. В 1928 году Ю. П. Спегальский поступает на архитектурный факультет Академии художеств. Однако в 1929 году, в связи с реорганизацией академии и ликвидацией архитектурного факультета, Ю. П. Спегальский переводится в Ленинградский институт инженерно-коммунального строительства, который и оканчивает в 1936 году по специальности — проектирование жилых и общественных зданий. Ю. П. Спегальский мог бы окончить институт еще в 1933 году, однако болезнь и другие причины побудили его на время прервать учебу и вернуться в Псков. В Пскове — опять работа каменщика, осмотр старинных построек, мечты, впечатления... и, несомненно, планы.

1930-й год (из письма к Ю. И. Бродскому): «Я ничего не делаю. Летом не вставил стекла в своей комнате, не починил двери, теперь страдаю от своей дурости. В голове сумбур от наплыва псковских впечатлений. Целую тучу чувств навевает каждый раз Псков. Видно, я по гроб так и останусь псковским патриотом. После Ленинграда меня привел в умиление мягкий псковский ветерок и пушистый снег, покрывший все здоровым слоем. Никогда не представлял, с каким удовольствием можно лазать по снежным сугробам. Но самое ценное для меня — это псковские рынки и ярмарки! Большой псковский рынок, деревянная или конная ярмарка — это зрелище, которое для меня в тысячу раз сильнее лучшей картины Рериха. Общая картина замечательная. Детали попадаются тоже интересные. Расписная посуда, сундуки, попоны, кафтаны, рукавицы, пояски и прочее! Черт знает, какие стильные есть вещи, целый ходячий музей. Если бы изучить досконально хоть один большой псковский рынок, то материал остался бы незаменимым! А сколько этих рынков в году?!»

Спегальский ошеломлен этим настоящим «хороводом» народного творчества, глубины которого постепенно открывались ему во многом. Он запоминает узоры рукавиц и поясков («Зарисовал по памяти больше