Ученый, зодчий, каменщик (Ю. П. Спегальский) - Валентин Александрович Булкин

25 узоров рукавиц»), сожалеет, что не может сфотографировать и части увиденного. Мечтает о том, что сделает росписи в «доме Печенко», в руинах которого живет: «Обдумываю фрески. Хочу отказаться от прежних тем композиций и наполнить весь наш сводчатый зал исключительно сценами хозяйничания Кудекушки и его компании в год его господства над Псковом.

Словом, роспись будет сделана по эскизам авторитетнейшего лица, таинственного маэстро, самого высокого знатока Пскова в прошлом, профессора псковских рукавиц, доктора расписных горшков и пр. и пр. Стиль фресок не должен расходиться с характером дома. Но сделать их «под древние фрески», в иконном стиле было бы не только смешно, но и позорно. Все-таки не способен же я на «реставрации» в духе «реставрации XIX века», в утвержденном русском стиле.

В композиции, рисунке, цвете, фигурах, их движениях и пропорциях, в типах лиц и архитектуре нужно найти и дать что-то существенное, характерное для Пскова. Найти существенно характерные черты крестьянства, так как Кудекушкина революция была в конце концов крестьянской.

Фрески должны сочетаться неразрывно с архитектурой всего здания и самого зала, в котором были написаны.

...Переезжай ко мне. Вставлю двойные рамы, двери закончу новые, и тогда будем населять Печенкины палаты зимой и летом... Будут к нам приезжать гости... Дивны дела твориться будут».

Какое прекрасное восприятие жизни молодым человеком в двадцать лет! Тут изложена по существу целая программа деятельности. Изложена с молодым задором и верой в то, что она будет выполнена. Несомненно, Юрий Павлович обладал ценнейшим врожденным качеством — необыкновенной остротой эмоционального восприятия, и эта острота не притупилась, не сточилась в нем на протяжении всей жизни — он так и не «привык» к Пскову! Этот необыкновенный город волновал, радовал, беспокоил его постоянно, наяву и во сне.

Через 35 лет, осенью 1965 года, он напишет тому же адресату: «Теперь уже о лени нет и речи — неделями, месяцами и годами (долгими ли?) приходится корпеть над тем, что надо сделать в жизни (и все равно — не успеешь!). Изразцы, печки, киоты, интерьеры псковских палат, книги о псковских каменщиках, о древнем русском жилище, виды древнего Пскова, картины его жизни — все это требует — сделай, сделай меня скорее, неужели ты так и уйдешь, не породив нас, не дав нам жизни? И я чувствую, что не сделать что-либо из этого — предательство с моей стороны, смертельное предательство по отношению к тому, что я люблю. И сижу. Но какой темп исполнения моих замыслов! Чтобы сделать все, нужны десятилетия!»

Да, как всегда по отношению к Пскову, Юрий Павлович оставался максималистом. Чтобы завершить все задуманное им, нужны были бы не десятилетия, а гораздо больший срок. Никто еще не знал и не мог предполагать тогда, что жить ученому (а значит, думать и писать о Пскове) оставалось немногим больше трех лет. Но мы опередили время — ведь шел только 1936 год.

С дипломом архитектора Ю. П. Спегальский поступает в Ленинграде на работу в инспекцию по охране памятников и приступает к деятельности, к которой по существу и готовил себя, — практической реставрации памятников старины в Пскове. Дело в том, что реставрационные работы в Пскове до войны проводила Ленинградская государственная инспекция охраны памятников — ГИОП.

Обстановка, методы и характер реставрационных работ в Пскове в то время разочаровали его. Опыта и знаний у реставраторов было недостаточно. Работа шла из рук вон плохо. Памятники русской старины для Ю. П. Спегальского всегда были священны. Мириться с тем, как велись реставрационные работы на Гремячей башне и в «доме Яковлева», он не хотел. Однако через год Спегальскому пришлось уйти: слишком ершистым и непокладистым он оказался для многих. Может быть, кто-нибудь другой на его месте уехал бы, махнул рукой — «лбом стену не прошибешь!».

Пожалуй, с этого периода и до конца жизни Спегальского непреклонно звучит нота высокой гражданственности в его позиции реставратора, ученого, художника. В 1939 году Ю. П. Спегальский обратился в Совет Народных Комиссаров с просьбой помочь ему снова стать псковским реставратором. В 1939—1940 годах он вновь руководит реставрационными работами — на этот раз по «дому Яковлева». Снова производственный конфликт. Местное начальство опять отстраняет его от руководства реставрационными работами.

Началась Великая Отечественная война, которая сразу переменила весь ход жизни. Личные заботы и неурядицы отошли далеко на задний план. Родные города и поля превращались в арену кровопролитных сражений. Враг стоял уже у ворот древнего Пскова.

Вернувшись в Ленинград, Ю. П. Спегальский в бригаде архитекторов отдает свои силы, умение и знания блокадному городу. Ведутся работы по обмеру и фиксации архитектурных памятников, не имевших ранее документации, уже поврежденных во время артиллерийских обстрелов и бомбежек, по обмеру тех деревянных памятников архитектуры, которые могут погибнуть во время пожаров или быть разобраны на дрова в тяжелое блокадное время.

Архитекторы разрабатывали проекты защиты и укрепления наиболее ценных скульптурных групп. Под руководством архитекторов Н. В. Баранова, М. В. Морозова и А. И. Наумова был разработан генеральный план маскировки Ленинграда. С. Н. Давыдову поручили руководить специальной бригадой, которая должна была маскировать высотные точки Ленинграда. В состав сформированной бригады верхолазов вошли альпинисты и архитекторы: О. Фирсова, М. Шестаков, Л. Земба, М. Бобров, Т. Визель, В. Захарова, Н. Милорадов и Ю. Спегальский. На огромной высоте ослабевшие люди стояли на шатких опорах — досках, подвешенных на веревках, и специально сшитыми из мешковины чехлами укрывали купол Николы Морского, шпиль главного здания Адмиралтейства, купол Инженерного замка, шпиль колокольни Иоанна Предтечи на Лиговке и главки на Петропавловском соборе.

Из воспоминаний архитектора В. И. Пилявского: «На территории Адмиралтейства за войну разорвалось более 70 бомб и снарядов. Группа из 15 «эксплуатационников» на ходу пыталась устранять повреждения: чинили крыши, закладывали трещины, замуровывали окна, меняли размороженные трубы. Здесь трудился молодой Дмитрий Алексеевич Соломин и выполнял каменные работы «понавыкший каменотесной хитростью» архитектор Юрий Павлович Спегальский. Юрий Павлович одновременно выполнял обязанности верхолаза: укрывал шпиль Адмиралтейства, участвовал в маскировке куполов Иоанна Предтечи на Лиговке и Михайловского замка». Эти воспоминания опубликованы в книге «Подвиг века» — так назывался сборник, выпущенный Лениздатом в 1969 году.

Темный, тревожный город. Первая блокадная зима. Уходят последние силы, все труднее принимать участие в верхолазных работах. Многие товарищи-верхолазы совсем ослабели... И вот Спегальский, облачившись в верхолазное снаряжение, один совершает опасный подъем на купол церкви Екатерины (на Васильевском острове) с целью устранить повреждения от прямого попадания вражеского снаряда. Метр, еще метр, отдых, еще метр... Не от высоты, а от недоедания кружится голова,