Богиня в фартуке - Илья Тё

самой себе. Голос её, привыкший к долгому многотысячелетнему... простите, многомиллионолетнему молчанию, звучал хрипловато. Обычно-то Богиня общалась со своей паствой — ну там, разными героическими героями, пророческими пророками, избранными избранниками, великими духами и прочими младшими божествами — исключительно мысленно. — Итак, начнём обустройство! — Она хлопнула в ладоши, и слово сорвалось с губ само, хотя и не имело никакой силы, кроме силы привычки:

— «Материализация»!

Мир вокруг вздрогнул и переменился.

В комнате немедленно, прямо из пустоты, соткались шторы — тяжёлые, льняные, с вышивкой васильками, какие любили в здешних краях степенные хозяйки. Следом за ними, повинуясь незримому приказу Создательницы Всего, на окна легла тюль — прозрачная, как утренний туман, с кружевными краями. На кухне, за перегородкой, с весёлым стуком материализовались шкафчики — великое множество, от пола до потолка, с резными ручками и скрипучими дверцами, какие бывают только в домах, где хозяйки любят готовить и где вечно пахнет горячей выпечкой. А по всем комнатам — и на первом этаже, где предстояло принимать посетителей, и на втором, где Богиня собиралась почивать и принаряжаться, — буквально волнами «сотворения» расходилась мебель. Кровати с перинами, взбитыми невидимой рукой. Стулья с гнутыми спинками. Комоды, полные белья. Шкафы, уже уставленные посудой. На полках появились местные книги в кожаных переплётах, на стенах — зеркала в потемневших рамах, на подоконниках — герань в глиняных горшках. Одеяла — стёганые, пуховые, шерстяные — аккуратными стопками легли в сундуки. Простыни, наволочки, полотенца — все полотняное, домотканое, с запахом льна и солнца — заполнили бельевые корзины. Ковры — половики, дорожки, пёстрые паласы — укрыли деревянные полы, чтобы приглушать шаги и окружить хозяйку уютом.

Всё это в мгновение ока скопировалось с соседних домов. Богиня провела беглую инспекцию окрестностей божественным взглядом, выбрала лучшие образцы местного быта и бережно, словно опытный плагиатор, сняла копии. Ей было важно, чтобы всё выглядело аутентичным, своим, здешним — чтобы, если какой-то любопытный сосед заглянет на огонёк (что, впрочем, не планировалось, но мало ли), он не удивился бы чуждой роскоши или инопланетному минимализму. Она создавала не просто жилье — она создавала свою «легенду».

Важно заметить: Лаана не забирала вещи, а именно копировала их. Она ведь была Верховной Богиней, а не воровкой. Для божественного самосознания — принципиально. Соседи даже не узнают, что их интерьеры послужили образцом для плагиата самого Творца, вернее, «Творчихи». А если каким-то чудом и узнают — кто им поверит?

Материализовалось всё. Кроме стола.

Потому что подходящего стола за долю мгновения Богиня в ближайших домах не обнаружила. В одном стоял слишком бедный — дощатый, на козлах, с залитыми воском пятнами. В другом — слишком богатый, резной, дубовый, с позолотой и львиными лапами вместо ножек, явно привезённый сюда, в провинцию из столицы и стоящий как годовое содержание фаворитки какого-нибудь местного маркиза. В третьем за столом как раз обедали — шумная семья, человек восемь, с ложками и мисками, — и копировать стол вместе с обедающими Лаане показалось неприличным.

— Черт бы побрал этих многодетных средневековых крестьян с их большими застольями и аппетитом! — пробормотала Богиня, почесав кончик носа. Нужно было сотворить материализацию ещё раз, но на этот раз пробежать «божественным взглядом» не только по ближайшей округе, но и подальше — вёрст на десять-двадцать вглубь уезда, где проживали люди побогаче, с претензией на благородство. Авось у них отыщется приличный стол, простой, не вычурный, но добротный, такой, чтобы и сама Создательница Всего могла за ним сидеть, не роняя достоинства, и чтобы гости (тьфу-тьфу, какие гости, никого не будет) не крутили носами.

— Ладно, — решила она. — Сделаем позже.

Между прочим, слово «Материализация», сорвавшееся с губ Богини, было произнесено на языке, которого никто в этом мире не знал. Языке, звучащем как обрывок древнего гимна, если бы древние гимны сочиняли люди с хорошим чувством ритма и лёгкой картавостью. Впрочем, произносить это слово вслух вовсе не было необходимости. Всё, что Богиня делала, она делала усилием мысли. В отличие от магов и даже богов низшего звена, ей не требовались заклинания, навыки, жесты, ритуалы, пассы руками и жертвоприношения, чтобы вызвать магию, не нарушающую местные физические законы. Ей не нужна была бузинная палочка, посох, амулет или волшебные бусы, усиливающие магию.

Она сама была магией.

И, что ещё важнее, она сама была физическими законами. Если ей хотелось, чтобы гравитация работала вверх ногами — гравитация покорно косилась на неё и спрашивала: «А в какую сторону, шеф?» — и послушно переворачивалась.

Так что использованный Богиней язык на самом деле был вовсе не «божественный» и даже не «волшебный». Самый обычный человеческий язык из тех, на каких говорят обычные «человеческие человеки». С нецензурными идиоматическими оборотами, множеством вариаций, так сказать, социо-культурного, даже этнографического сленга и лёгким налётом бытовых просторечий. Просто говорили на нём не в этом мире, а в прошлом — в том самом, из которого Верховная Богиня Света, Творительница Миров, Хранительница Равновесия и прочая, и прочая прибыла приблизительно пять минут назад по местному летоисчислению.

Перед этими важными пятью минутами Лаана почти десять тысяч лет беспрерывно работала над одним-единственным миром. Сложной, капризной, вечно воюющей и вечно недовольной вселенной, которая достала её до печёнок. Печёнки у богов, строго говоря, отсутствуют. Но метафора — она метафора и есть, даже для Создательницы Всего. За это довольно-таки продолжительное время — вы уж согласитесь, десять тысяч лет беспрерывной войны это не неделя в санатории — Лаана привыкла разговаривать на языке того самого, «доставшего» её мира. Как Верховное Божество и Создательница Вселенной, она разговаривала, разумеется, на всех языках всех вселенных. Включая те, что ещё не созданы. Не созданы ею, или не созданы «созданными» ею народами — не суть важно. Важно то, что язык — это инструмент, а у каждого мастера есть любимый молоток, которым привычнее забивать любимые гвозди, даже если рядом лежит целый ящик других, ничем не хуже. Просто... ну вот привыкла. Могут же и у Верховной Богини появляться вредные привычки и слова-паразиты? Ну, в данном случае не слова, а... языки-паразиты.

В новом мире, разумеется, разговаривали на других языках. Местные наречия звенели на рынках, кричали в полях, горланили в деревенских трактирах. Они были чужими, непривычными, но Лаана понимала их так же легко, как и свой родной —