Лепесток хризантемы - Дарья Барашик

сумасшедшие, но я бы посмотрела на вас после пятнадцати часов дороги в общественном транспорте в полном одиночестве. К тому же, когда на очередной остановке в салон ввалилась новая партия пассажиров, нужно же было чем-то занять голову.

На остановке целуется влюблённая пара: юноша нежно обнимает девушку за плечи и что-то шепчет ей на ухо — наверное, слова любви. Чуть поодаль мать провожает дочь на работу в чужой город. А у дверей уже скандалят пожилые супруги с водителем — из-за единственного свободного места, которое, как назло, оказалось как раз рядом со мной.

И тут моё внимание привлёк букет белых хризантем. Я заметила его издалека, и он показался мне странной смесью любви и нежности — каждый лепесток, казалось, хранил слова, когда-то не сказанные тому, кому этот букет предназначался. Владелец цветов оказался мужчиной лет двадцати восьми, плотного сложения. Усталый взгляд и невероятно яркие, горящие зелёные глаза пленили меня с первой секунды. Я боялась даже моргнуть, чтобы не потерять это видение. В его глазах читались уверенность, непоколебимость и лёгкая грусть, но от него исходила какая-то необъяснимая, почти магнетическая сила.

И тогда случилось то, чему я до последнего отказывалась верить: он зашёл именно в мой автобус. Я затаила дыхание — ведь свободным оставалось только одно место, и оно было рядом со мной.

Он гордо прошёл между рядами, и взгляды всех пассажиров, особенно юных девушек, устремились на него. Все знали: он герой, он солдат, он рискует жизнью в горячих точках, защищая нас.

Пока он шёл к своему месту, его букет будто наполнял весь салон тихой нежностью и чистотой. Он аккуратно убрал сумку на полку, сел, бережно прижимая к себе хризантемы, и с лёгкой улыбкой тихо произнёс:

— Девушка, у вас долька помидора на кончике носа.

Вот такая, видно, у меня судьба — вечно оказываться в неловком положении на глазах у всех.

Глава 3

«Девушка, у вас долька помидора на кончике носа».

С этой фразы автобус тронулся от остановки, и с неё же началось моё знакомство с мужчиной, который, как мне тогда казалось, был послан самой судьбой.

— Спасибо! — смущённо пробормотала я. — Совсем забыла, что у меня на лице маска для кожи!

— Оригинально, — усмехнулся незнакомец. — Вы, наверное, нездешняя?

— Не рановато ли такой вопрос для первого знакомства?

— Всё понял, больше не потревожу, — в его голосе послышалась лёгкая горечь.

— Я не хотела вас обидеть, — поспешно ответила я. — Просто устала с дороги: почти целый день трясусь в старом, забитом автобусе.

— Сочувствую, — улыбнулся он. — Я сам два дня добирался — правда, не на автобусе, а на машине и военном самолёте.

— Откуда вы? — спросила я с живым интересом.

— Из Афганистана, — тихо ответил мужчина с зелёными глазами, и в его голосе послышалась усталость. — А не многовато вопросов для незнакомки?

— Для обычной — да, — улыбнулась я. — А вот для незнакомки с помидорной долькой на носу — в самый раз.

Я протянула руку:

— Рози.

— Очень приятно, Рози с помидоркой на носу, — он пожал мою ладонь. — Калеб.

Рукопожатие оказалось крепким, но в нём чувствовалось тепло, а кожа — сухая и чуть шершавая.

— Зачем ты в Сиэтл? — спросил он, отпуская мою руку.

— Там живёт брат. Решила навестить, заодно поискать новую работу.

— А со старой что случилось? Или это тайна за семью печатями?

— Никакой тайны, — вздохнула я. — Уволили по собственной глупости. А в нашем маленьком городе нормальной работы больше не найти. А вы — домой?

— Рози, мне тридцать, я вроде ещё не дедушка, чтобы на «вы», — усмехнулся Калеб. — Но да, я домой.

— Простите... ой, прости. Долго служили?

— Семь лет, — произнёс он тихо. — Семь чёртовых лет я не видел друзей, девушку, родителей. Видел только смерть — невинных людей, детей, сослуживцев.

Его взгляд стал прозрачным и далёким, и меня это испугало. Я не могла до конца понять его состояние, но даже представить, что значит видеть смерть других — особенно детей — было невыносимо. Многие военные с этим не справляются, попадают в больницы. От одной мысли у меня защипало глаза, но ему не нужны были ни мои слёзы, ни жалость. Он казался сильным человеком, раз мог говорить об этом спокойно. Я решила поскорее сменить тему, но любопытство распирало: кому же предназначались эти прекрасные хризантемы?

Калеб заметил мой взгляд, брошенный на букет, и без лишних вопросов ответил:

— Это моей маме. Она очень любит белые хризантемы. Говорит, они напоминают ей о людях, которые ушли. После смерти, — задумчиво добавил он, — они очищаются на небесах и становятся чистыми и невинными, оставляя на земле частичку себя в этих цветах.

— Как красиво, — выдохнула я. — А моя мама признаёт только красные розы. Другие цветы она выкидывает, не глядя.

— Я смотрю, ты не очень близка с матерью?

— Я второй ребёнок в семье. Все говорят, что младшим достаётся больше внимания, но у нас всё наоборот. Мама всегда была ближе с братом. После его отъезда она замкнулась и почти не разговаривала ни со мной, ни с отцом. Я не выдержала этой депрессии и в шестнадцать лет уехала. С тех пор я навещаю родителей только на День благодарения, и каждый раз это заканчивается скандалом.

— Грустная история, — тихо сказал Калеб. — Знаешь, я ведь тоже ушёл в армию назло матери. Я у них единственный, и контроль был жутким — особенно со стороны отца. Семь лет назад, в день рождения, я сделал предложение своей девушке. А отец при всех оскорбил её и запретил жениться. После этого она оборвала со мной все контакты. Я собрал вещи и ушёл служить. Сейчас Аврора замужем, растит двоих детей — мальчика и девочку. Она на меня и отца не злится, но осадок остался. Впрочем, она говорит, что рада, что не вышла за меня. Кто знает, что бы вышло из нашей семьи? — Он помолчал и мягко попросил: — Послушай, Рози, если не трудно, подержи цветы, пока я посплю. Боюсь, на полке их помнут.

— Конечно, давай, — сказала я, принимая из его рук букет.

Теперь хризантемы казались мне хрупким сокровищем, которое требовало нежности и