Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

сложными санитарными запретами и даже ритуалами, которые кто-то строго соблюдал, кто-то игнорировал, и в обществе возникали споры, похожие на те, что некогда велись вокруг понятия ритуальной нечистоты и способов избавления от нее.

Как правило, люди судят о раннем христианстве исходя из своих представлений о христианстве современном. Они, конечно, понимают, что тогда люди (и не только христиане) носили другую одежду и ели иную еду, но в том, что касается веры, они, кажется, были примерно такими же, как мы. И в самом деле, нетрудно бывает найти точки сходства. А если об этом размышляет атеист, он тоже обычно исходит из своей нынешней картины и стремится показать, что христиане всегда были такими, какими он их себе представлял.

Так что нет ничего проще, чем начать доказывать: первые поколения христиан всегда соответствовали нашим идеальным представлениям, даже если потом все пошло не тем путем. И нет ничего заманчивее, чем объявить: мы-то как раз объективны, у нас есть научные методы, которые позволят реконструировать все именно так, как оно было на самом деле. Но обе эти надежды иллюзорны, и читатели, которые ждут чего-то подобного от этой книги, неизбежно будут разочарованы. Заранее указывая логике научного исследования точку, в которую она должна нас привести, мы, по сути, утрачиваем научность. Полная объективность в гуманитарных исследованиях, по-видимому, недостижима, но она остается идеалом, к которому стоит стремиться – сознавая в то же время свою субъективность и понимая, почему мы ищем ответы на те или иные вопросы.

Даже о евангельских историях люди обычно говорят, имея в виду некую составную картину, где собственно библейский сюжет занимает довольно скромное место среди всех позднейших напластований, как в стихотворении Бориса Пастернака «Рождественская звезда» с яблоками и золотыми шарами на елке. И многие добавляют: но ведь так и надо делать, мы смотрим на те события глазами церкви (современной или средневековой) или глазами науки, якобы совершенно беспристрастной.

В качестве параллели можно привести те воспоминания о 1990-х годах, которые стали появляться на русском языке тридцать лет спустя. Они, как нетрудно заметить, обычно тенденциозны и полемичны. Даже если все факты приведены совершенно точно, сам отбор этих фактов, их интерпретация и оценка (она неизбежно звучит даже в интонации рассказчика) ясно выражают авторскую позицию, которая в значительной мере определяется более поздней историей. А теперь давайте вспомним, что самые ранние письменные тексты Евангелий отстоят от времени евангельских событий примерно на те же тридцать лет и тоже неизбежно отражают позицию авторов или, скорее, общин, к которым авторы принадлежали.

Казалось бы, это не касается посланий, в которых мы отчетливо слышим голоса авторов и видим их неповторимую индивидуальность. Но это одновременно означает, что авторы пристрастны, а в целом ряде случаев мы не вполне уверены, кто эти авторы: например, Послания Титу и Тимофею существенно отличаются от Посланий римлянам или коринфянам, и большинство исследователей считают, что автор у них не один и тот же; вполне вероятно, что эти более поздние тексты писали ученики Павла, отчасти (но только отчасти) пересказывая его идеи.

Вообще, периодически ставится вопрос о подлинности этих текстов. До нас не дошли оригиналы книг НЗ, как, впрочем, и любых других произведений античной литературы. Мы имеем дело с копиями копий, так что всегда можно предположить, что тот или иной пассаж отсутствовал в оригинале и был добавлен редакторами или переписчиками. Правда, то же самое обстоятельство не мешает нам воспринимать произведения Геродота или Цицерона как подлинные при всех возможных искажениях переписчиков и приписывании им других, более поздних произведений.

Более того, источники по раннему христианству далеко не ограничиваются списком книг НЗ. Существовали и другие тексты, отражавшие, как правило, несколько иной взгляд на те же события и проблемы, и если в истории со временем победила другая версия, которую мы сегодня считаем ортодоксальной, то это совсем не значит, что она была единственной или хотя бы самой распространенной. Правда, от прочих версий до нас дошло слишком мало текстов, не говоря уже о прочих источниках, так что реконструкция «альтернативного» или «подлинно изначального» христианства нередко приобретает черты фантастических романов, в которых смелость автора намного превосходит его осведомленность. Там, где не хватает фактов, всегда хочется восполнить этот недостаток реконструкциями, особенно такими, которые кажутся нам сегодня актуальными.

Неудивительно, в частности, что автор этой книги захотел в наши дни взглянуть на ту эпоху, когда христианство было полностью независимо от империи с ее властной вертикалью, мощной армией и культом государственности. Главное, чтобы такой автор (т. е. я сам) не стал проецировать в прошлое свои нынешние представления и доказывать, что так было изначально и должно быть теперь.

Итак, эта книга ставит в центр внимания проблемы, связанные с реконструкцией идей, институтов и практик первых христиан. Что мы действительно знаем о раннем христианстве, о чем можем догадаться, что от нас скрыто и, возможно, останется скрытым навсегда? На чем основаны наши догадки, что может их подтвердить или опровергнуть? И самый важный, пожалуй, вопрос: что говорят наши реконструкции и теории не о предмете своего исследования, а о нас самих?

В Античности не делали стеклянных зеркал. Вместо них использовали полированные пластинки округлой формы из бронзы или серебра с ручкой, притом на пластинке обычно было выгравировано некое изображение, как правило, на мифологический сюжет. И модница, глядясь в такое зеркало, видела одновременно и меняющуюся себя, и неизменное изображение на зеркале. Примерно так происходит и с библейскими и раннехристианскими исследованиями: мы смотрим в древний текст и одновременно видим в нем самих себя, с нашими переменчивыми взглядами, представлениями, верованиями и интеллектуальной модой.

Отдельно стоит поговорить о соотношении научного знания и веры, тут мне придется кратко повторить сказанное в прошлой книге. Согласно НЗ, «вера кладет твердым основанием надежду и являет незримое» (Евр. 11:1)[3]. Отталкиваясь от этого высказывания, можно сказать, что наука кладет основанием факты и логически предсказывает ненаблюдаемое. Более того, вера стремится к неким законченным формулировкам, которые не подлежат пересмотру, а наука по определению – вечно длящийся спор различных теорий, методов и направлений, у нее, вопреки расхожей поговорке, никогда не бывает последнего слова, если только это настоящая наука, а не подпорка для очередной идеологии.

Наука неотделима от такого понятия, как научный метод[4]. Что это такое, точно определить трудно, но можно назвать следующие основные принципы, разделяемые практически всеми учеными:

● любое утверждение должно быть доказано (принцип верифицируемости);

● любое утверждение может быть опровергнуто (принцип фальсифицируемости);

● любое утверждение должно быть основано на законах логики;

● любое утверждение должно сопровождаться указаниями на его ограничения, сферу применимости и слабые места.

Критерий фальсифицируемости, выдвинутый в 1935 г. Карлом