Аполлинарий Михайлович Васнецов - Лидия Алексеевна Беспалова

class="p1">«Родные поля, луга и реки, среди которых я вырос и провел детство, отрочество и юность, навсегда остались лучезарными воспоминаниями на всю мою жизнь»[3], — писал А. М. Васнецов.

Характерно, что уже на склоне лет художник снова возвращается к детским зарисовкам и частично по ним, частично по воспоминаниям создает серию акварелей «Моя родина». Но это будет значительно позже, а пока в Рябове мальчик усердно разрисовывает стены отцовского дома, пытаясь при помощи куска мела изобразить дома и деревья. «Когда у меня отняли мел, — вспоминает художник, — я прибег к куску мыла, находя, что и оно может отчасти передавать рисунок. Когда при рисовании на бумаге я слюнил карандаш, чтобы он давал линии чернее, и когда карандаш от этой операции размокал и ломался, у меня его отняли. Тогда я стал осторожно обмакивать его кончик в налитую на стол или блюдечко воду или же слегка касался им языка»[4].

Первые рисунки 1869 года были выполнены по представлению. Это времена года — зима, весна, лето, осень — или запомнившиеся впечатления от поездки в зимнее и летнее время из Вятки в Рябово на каникулы и обратно.

В 1870 году в Рябово из Петербурга на лето приехал брат Виктор, уже учившийся в это время в Академии художеств. Он привез с собой работы масляными красками и академические рисунки. В Рябове Виктор много рисовал, и младший брат неотступно был при нем.

Галямовская сосна. 1871

Надо отметить, что влияние Виктора Михайловича на младшего брата было безгранично: каждое его слово мальчик воспринимал как откровение. И в зрелом возрасте, несмотря на расхождение во взглядах по некоторым вопросам, авторитет старшего брата для Аполлинария Михайловича был непоколебим.

Уезжая в Петербург, Виктор Михайлович, увидевший в брате большие способности, поручил руководство его художественными занятиями ссыльному польскому художнику Михаилу Францевичу Андриолли.

М. Ф. Андриолли (1836–1893), в прошлом воспитанник московского Училища живописи, в 1857 году получил звание свободного художника. Он был живым и энергичным человеком и, несмотря на положение ссыльного (был сослан в Вятку за участие в польском восстании 1863 года), не терял бодрости.

В Вятке Андриолли постоянно был чем-нибудь занят: расписывал кафедральный собор, писал портреты архиереев, купцов и знатных вятичей, гравировал свои рисунки, смастерил парусную лодку и т. д. «Я никогда не видел его скучным или без дела»[5], — вспоминал А. М. Васнецов.

Васнецов посещал Андриолли каждое воскресенье и приносил ему на отзыв рисунки, выполненные дома, а также рисовал у него с натуры вид из окна или копировал горные и лесные ландшафты швейцарского художника А. Калама.

Сам Андриолли рисовал «смело и отчетливо» и от своего ученика постоянно требовал, чтобы рисунок был «чернее и ярче». Но, «робкий и застенчивый по натуре, — вспоминал Васнецов, — я всегда у него стеснялся, и мои занятия по рисованию шли не особенно успешно»[6].

Со свойственным Андриолли энтузиазмом он принимал деятельное участие в судьбе будущего художника, хлопотал о посылке юноши в Петербург для обучения живописи на пожертвования духовных лиц или губернатора, советуя ему бросить учение в духовном училище. Однако поездка за счет «благотворителей» не состоялась.

В семье А. М. Васнецова сохранились альбомы карандашных рисунков с натуры, выполненные им в 1869–1872 годах. Предметами изображения становятся группы деревьев или отдельные ели, сосны, березы, прорисованные очень тщательно. Художник детально прорисовывает каждую иголку и листочек на дереве, стремится передать свет и тени, добивается правдивости изображения. Часто юноша не умеет изобразить все видимое в перспективе и располагает предметы в одной плоскости. В этих рисунках еще много черноты.

В альбоме встречаются виды любимых уголков и мест прогулок. Таковы «Мельница Батариха», «Село Рябово», «Деревня Вахруши» (рисунки 1871–1872 годов). Они сохраняют особенности ранних работ юного художника. В них остается та же тщательная проработка деталей, тонкий штрих хорошо передает форму ветвей и стволов деревьев. Иногда рисунки приобретают тоновой характер. Будущий художник любит противопоставлять темный массив леса белому снегу. Смело применяя тушевку, он дает экспрессию движения облаков.

В рисунках 1871–1872 годов Васнецова интересует не только изображение конкретного уголка природы, но и передача определенного настроения, состояния природы: «Северная природа. Туча», «Утро», «Вечер», «Лунная ночь», «Первый снег» и другие. Они перестают быть лишь изображением вида с натуры и приобретают характер композиций. Иногда юноша оживляет свои рисунки фигурками людей, которые ему мало удаются.

О попытке заняться живописью в ранний период свидетельствуют три этюда 1871–1872 годов. Цвет их глухой и невыразительный. Тщательная, но наивная передача деталей делает их сухими и скучными.

В. М. Васнецов, приехавший в Вятку в 1872 году, строго отнесся к художественным занятиям брата. Это был первый и, пожалуй, один из самых суровых экзаменов, заставивший юного художника изрядно поволноваться.

Осенью 1872 года, по окончании Вятского духовного училища, вместе с Виктором Михайловичем Аполлинарий Михайлович едет в Петербург для продолжения учения.

В автобиографии Васнецов красочно описывает первое путешествие в далекую столицу. Поездка на лошадях, пароходе и по железной дороге оставила у художника неизгладимое впечатление. На пути к Казани он проезжал знаменитый Илецкий волок — корабельную рощу с огромными соснами, порой причудливой формы, пустынные степи, останавливался в Казани, любовался красавицей Волгой и Нижним Новгородом. Внимательно приглядывался ко всему окружающему юный художник, зарисовывал, записывал свои впечатления в дневнике, запоминал. Васнецова настолько поразила знаменитая корабельная роща, что по приезде в Петербург он «бредил ею во сне и наяву, в целом ряде рисунков пером и карандашом»[7].

Но значение этой поездки для формирования Васнецова-художника не исчерпывается лишь дорожными впечатлениями. Время, проведенное юношей в столице, самым решительным образом повлияло на весь ход его внутреннего формирования как художника и как человека.

Из глухой провинции, окончив духовное училище, шестнадцатилетний юноша попал в самый центр художественной жизни и был захвачен идейной борьбой передвижников за новое, демократическое искусство. «В Вятке, в духовном училище, — писал позже Васнецов, — я и не подозревал, что есть где-то какая-то жизнь искусства, охватывающая человека всецело и беззаветно»[8].

Кроме репродукций с пейзажей А. Калама и «Явления Христа народу» А. Иванова, Васнецов не видел в Вятке ни одной картины, тем более нового, демократического содержания. Не удивительно, что его ошеломила бьющая ключом художественная жизнь Петербурга.

Россия во второй половине XIX века, по словам В. И. Ленина, представляла «великое народное море, взволновавшееся до самых глубин»[9]. Отмена крепостного права, сводившаяся, по существу, к бессовестному грабежу крестьян, вызвала возмущение народа и передовых слоев русской интеллигенции, еще более обострила крестьянский вопрос