Беременна от жениха сестры - Елена Валерьева

в длинном домашнем платье цвета молока и смотрит на меня так, будто уже знает — я опять влезла туда, куда не надо.

— Ты что здесь делаешь? — шепчет она.

— А ты?

— Я спросила первая.

Я закатываю глаза и тут же морщусь. Не время.

— Там кто-то приехал к отцу.

— Я в курсе.

— И?

Вера медленно подходит ближе. Как всегда — идеальная. Прямая спина, собранные волосы, спокойное лицо. Иногда мне кажется, что ее не человек родил, а дорогой фарфор.

— И тебя это не касается, — отвечает она.

— Если это касается отца, это касается и меня.

— Нет, Мира. Это как раз касается тех, кто умеет думать, прежде чем делать.

Укол точный. Привычный.

Я сжимаю губы.

— Не начинай.

— Тогда не лезь.

Она смотрит на папку у меня в руках и резко прищуривается.

— Что это?

— Ничего.

— Мирослава.

— Господи, Вера, это просто документы по выставке. Я шла в свою комнату.

Сестра не верит ни слову. Я это вижу. Но не успевает она открыть рот, как дверь кабинета распахивается.

Мы обе замираем.

Сначала выходит тот самый незнакомец.

Он не торопится. Скользит по нам взглядом, и мне кажется, что у меня под кожей включается сигнал тревоги.

Вера выпрямляется еще сильнее. Чуть улыбается. Конечно.

А я стою босая, с растрепанными волосами, в футболке и штанах для сна, вцепившись в папку как в спасательный круг.

Мужчина переводит взгляд на меня. Чуть задерживается.

— Ваши дочери? — спрашивает он у отца, который выходит следом.

— Да, — быстро отвечает тот. — Старшая — Вера. Младшая — Мирослава.

Незнакомец кивает.

— Красивые.

У меня внутри почему-то все сжимается не от комплимента. От интонации.

Он не восхищается. Он оценивает.

Как будто уже мысленно что-то примеряет.

— Это Глеб Ардов, — произносит отец с неожиданной торжественностью. — Надеюсь, вы еще не забыли манеры и хотя бы поздороваетесь.

Вера делает шаг вперед первой.

Конечно, делает.

— Добрый вечер.

Я молчу на секунду дольше, чем следует.

Глеб Ардов смотрит прямо на меня.

— Добрый, — выдавливаю я.

Его губы едва заметно трогает улыбка.

И мне эта улыбка совсем не нравится.

---

Глава 2

Глава 2

Глава 2

— Ты с ума сошла?

Вера влетает в мою комнату спустя ровно три минуты после того, как за отцом и его гостями закрывается дверь гостиной.

Я только успеваю бросить папку на кровать и снять резинку с волос.

— Можно хотя бы для разнообразия уточнить, в чем именно на этот раз? — устало спрашиваю я.

— В том, как ты на него смотрела.

Я зависаю.

Потом медленно оборачиваюсь.

— На кого?

— Не строй из себя дурочку, Мира.

— А, на этого… Ардова? Я на него вообще не смотрела.

— Смотрела.

— Нет.

— Да.

— Боже, ты сейчас серьезно?

Вера захлопывает за собой дверь и подходит ближе. Она взволнована — даже щеки порозовели. Для нее это почти истерика.

— Ты не понимаешь, что происходит?

— Так объясни.

— Отец в ужасном положении. Компания почти на нуле. Есть долги. Есть люди, которым он должен. И если этот союз состоится, мы вытащим семью.

Я чувствую, как ледяная полоска проходит по позвоночнику.

— Какой союз?

Вера молчит.

Только смотрит на меня.

И мне почему-то становится страшно еще до того, как она произносит:

— Мой брак с Глебом Ардовым.

Несколько секунд я просто моргаю.

Потом смеюсь.

Нервно. Коротко.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Ты его видишь впервые в жизни.

— Это не имеет значения.

— Для тебя, может, и не имеет? — я уже чувствую, как меня начинает трясти. — Ты вообще слышишь себя?

— Прекрасно слышу.

— И тебя устраивает, что отец просто… выдаст тебя?

— Меня никто не выдает. Я помогаю семье.

Я резко отворачиваюсь, потому что смотреть на нее в этот момент почти невозможно.

— Ты ненормальная.

— А ты слишком эгоистичная, чтобы понять.

— Да что тут понимать?! — я разворачиваюсь обратно. — Брак — это не сделка.

Вера улыбается. И лучше бы она закричала. Потому что такая улыбка у нее бывает, когда она окончательно решает, что я безнадежна.

— В нашем мире, Мира, брак — это всегда сделка. Просто иногда в красивой упаковке.

Я смотрю на нее и впервые за долгое время чувствую не раздражение, не усталость, а почти… жалость.

Она серьезно в это верит.

— Ты даже не знаешь, что он за человек.

— Зато я знаю, что он может. И что он может дать. И что он уже дал бы отцу передышку, если бы захотел.

— За тебя.

— За нашу фамилию, — холодно поправляет она. — За влияние отца. За объединение активов. За правильную жену рядом.

Я отступаю на шаг.

Правильную жену.

Конечно.

Вот для чего она рождена. Для красивых сделок. Для правильных ужинов. Для детей в правильном браке.

— И тебя не тошнит от самой себя? — спрашиваю я тихо.

Вера бледнеет.

Я попала.

— А тебя не тошнит от того, что ты до сих пор живешь как девочка-подросток? — срывается она. — Ты вообще понимаешь, что не всем позволено делать, что хочется? Не всем можно рисовать, где вздумается, спорить с отцом, бросать учебу ради стажировок, мечтать о какой-то другой жизни! У кого-то есть обязанности!

Я смотрю на нее и не узнаю.

Вот оно.

Вот что сидело под ее фарфоровой кожей все это время.

Обида.

Зависть.

Усталость быть идеальной.

— Ты сама это выбрала, — говорю я.

— Нет, — отвечает она почти шепотом. — За меня выбрали давно.

В комнате становится тихо.

Очень.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю.

В дверь стучат.

Один раз.

Потом второй.

И голос отца звучит так, что мы обе выпрямляемся мгновенно:

— Вера. Мирослава. Спуститесь.

Мы с сестрой переглядываемся.

Идем вниз молча.

В гостиной все тот же мягкий свет, все те же дорогие кресла, тот же тяжелый воздух.

Глеб Ардов уже не сидит. Он стоит у окна, заложив руки за спину.

Когда мы входим, он оборачивается.

Мне снова становится не по себе. Я никак не могу понять, в чем дело. Он даже не делает ничего. Просто смотрит — и мне хочется