Беременна от жениха сестры - Елена Валерьева

Отец указывает на диван.

— Сядьте.

Мы садимся.

— Глеб Ильич сделал нашей семье предложение, — начинает он. — И Вера, как старшая дочь, станет его невестой.

Сестра сидит прямо. Даже не моргает.

Я — наоборот. Чувствую, как внутри поднимается протест.

Господи, они так и говорят об этом. Прямо. Как будто обсуждают не человеческую жизнь, а договор аренды.

— Это важное решение, — продолжает отец. — От него зависит очень многое.

— Папа, — говорю я раньше, чем успеваю себя остановить.

Три пары глаз обращаются ко мне.

— Что? — сухо спрашивает отец.

— А мнение Веры тут вообще кого-нибудь интересует?

Я не смотрю на сестру. Только на него.

Но отвечает мне не отец.

— Меня интересует, — раздается голос Глеба.

Я поворачиваюсь к нему.

Он смотрит спокойно. Слишком спокойно.

— И? — спрашиваю.

— И я уже задал этот вопрос.

— И?

Он переводит взгляд на Веру. Потом обратно на меня.

— Ваша сестра не производит впечатления человека, который говорит «да», если хочет сказать «нет».

Я чувствую, как внутри поднимается злость.

И еще что-то. Какая-то неправильная, неуместная ярость именно из-за того, что он так уверенно рассуждает о ней. О нас. О нашей семье.

— Люди иногда говорят «да», когда у них просто нет другого выхода.

Тишина.

Глеб чуть склоняет голову.

Отец смотрит на меня уже с открытым раздражением.

— Мирослава.

Предупреждение.

Но я уже не могу остановиться.

— Вы ведь сами все понимаете, правда? — я смотрю на Глеба. — Это не про чувства. Не про выбор. Это сделка. Просто красиво упакованная.

Он делает шаг ко мне.

Один.

И этого хватает, чтобы у меня внутри все сжалось.

— А вы всегда говорите вслух то, о чем остальные предпочитают молчать? — спрашивает он.

— Почти всегда.

— Опасная привычка.

— Зато честная.

Его губы снова трогает та самая едва заметная улыбка.

— Честность — переоцененное качество, Мирослава.

— Это удобная позиция для тех, кто покупает людей.

Отец резко поднимается.

— Хватит!

Я вздрагиваю.

Вера закрывает глаза на короткую секунду.

А Глеб…

Глеб просто смотрит на меня так, будто я только что сделала что-то очень глупое.

И очень интересное.

---

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Меня хватает ровно до утра.

Всю ночь я ворочаюсь, слышу, как в соседней комнате ходит Вера, как скрипит пол в кабинете отца, как во дворе хлопают ворота, и думаю только об одном: это безумие.

Нельзя просто согласиться.

Нельзя сидеть и смотреть, как сестру продают в обмен на спасение фамилии.

Пусть даже она сама делает вид, что все под контролем.

Пусть даже она смотрела на меня вечером так, будто я ничего не понимаю.

Может, и не понимаю.

Но точно знаю: когда в доме появляются мужчины вроде Глеба Ардова, после этого ничего хорошего не бывает.

К восьми утра я уже в джинсах, белой рубашке и с намерением поговорить с отцом еще раз.

Серьезно. Без крика. Без эмоций.

Я спускаюсь вниз и слышу голоса на кухне.

Один — отца.

Второй…

У меня все внутри падает.

Глеб.

Что он здесь делает в такую рань?

Я захожу и замираю.

Отец сидит за столом, бледный и раздраженный. Перед ним чашка кофе, к которой он не притронулся. Глеб стоит у окна с телефоном в руке, в темно-сером костюме, словно уже давно проснулся, принял десяток решений и разрушил пару чужих судеб до завтрака.

Он первым замечает меня.

Скользит взглядом снизу вверх.

Спокойно. Внимательно.

— Доброе утро, Мирослава.

Я даже не отвечаю сразу.

— Доброе, — наконец выдавливаю.

Отец шумно выдыхает.

— Ты как раз вовремя. Мне нужно уехать, а Глеб Ильич предложил решить еще один вопрос.

Я настораживаюсь мгновенно.

— Какой?

Отец смотрит на меня так, будто уже ждет сопротивления.

— Твою стажировку.

— Мою что?

— Ты сама говорила, что хочешь работать не под моим крылом. Получить опыт. Так вот. У Глеба Ильича есть свободное место в центральном офисе.

Я поворачиваюсь к Ардову так резко, что волосы бьют по щеке.

Он даже не двигается.

Только наблюдает.

— Нет, — говорю сразу.

— Мирослава, — предупреждающе начинает отец.

— Нет, — повторяю я уже громче. — Я не буду у него работать.

— Почему? — спокойно спрашивает Глеб.

И вот это бесит сильнее всего. Его ровность. Как будто мое сопротивление — просто часть утреннего сценария, который он уже просчитал.

— Потому что не хочу.

— Веский аргумент.

— Для меня — вполне.

Отец резко ставит чашку на стол.

— Ты пойдешь туда, куда я скажу.

— Нет.

— Не смей мне перечить.

— Тогда не распоряжайся мной, как мебелью!

Тишина падает на кухню тяжело и сразу.

Отец поднимается.

Лицо у него становится страшным — именно таким, когда он больше не пытается быть хорошим.

— Ты живешь в этом доме, ешь за мой счет, носишь одежду, за которую платила не ты, и еще смеешь разговаривать со мной в таком тоне?

Я сжимаю пальцы в кулак.

Больно. Сильно.

Но отступать уже поздно.

— Я не просила рожать меня под проект, папа.

Его лицо белеет.

Я сама понимаю, что перешла черту.

Но уже поздно.

— Вон, — говорит он тихо.

Я моргаю.

— Что?

— Я сказал — вон отсюда.

— Виктор Сергеевич, — впервые вмешивается Глеб.

Отец не смотрит на него.

— Если моя дочь считает, что может жить по своим правилам, пусть начнет прямо сегодня.

Я стою, как будто меня ударили.

Он это серьезно.

Господи.

Он это серьезно.

— Прекрасно, — шепчу. Потом громче: — Прекрасно.

Разворачиваюсь и вылетаю из кухни, почти ничего не видя перед собой.

Поднимаюсь в комнату, хватаю рюкзак, ноутбук, зарядку, документы. Руками трясет так, что я дважды роняю телефон на пол.

Вера появляется в дверях, когда я уже пихаю в сумку последнюю футболку.

— Что ты делаешь?

— Ухожу.

— Мира…

— Даже не начинай.

— Ты сама его довела.

Я замираю. Медленно выпрямляюсь.

— Правда?

— Да.

— Конечно. Это же всегда я.

— Не переворачивай.

— Это ты не переворачивай! — я разворачиваюсь к ней. — Ты сидишь и молча соглашаешься на брак с мужчиной, которого не знаешь, отец выставляет меня из дома, потому что я отказалась играть в его