Принцип Черчилля. Стань личностью — добьёшься успеха - Хельге Хессе

Уже маленьким ребенком «Уинни» был чрезвычайно упрям. В детстве он все время давал новую пищу опасениям родителей, особенно отца, что ребенок не только строптив, но и глуп.

На все, что вызывало у него отвращение, Черчилль реагировал сразу и действовал незамедлительно.

Например, когда ему было семь лет, домашние занятия закончились, и теперь Уинстону предстояло учиться в школе Святого Георга в Эскоте, так как семья вернулась в Англию. Интернат принадлежал к лучшим учебным заведениям страны. Ученики из высших кругов воспитывались здесь по жесткой системе, принятой в элите Британского королевства. Принцип был один: сначала сломить молодого человека, а потом «воспитать» в нужном направлении. Тот, кто сопротивлялся, показывал — таково было общепринятое и очень удобное мнение — одно из двух: или слабый характер, или глупость.

Сразу после приезда, едва экипаж матери отъехал от школы, Уинстон оказался перед директором. Для начала тот забрал у него (под расписку) все деньги. А потом повел мальчика в класс, где его уже ждал будущий классный руководитель.

Уинстон сел за парту. Учитель раскрыл тонкую книжечку и показал ему склонение латинских существительных. Он объяснил, что вернется через полчаса и спросит его. Уинстон хоть и удивился заданию, но выучил все наизусть. Когда учитель пришел, мальчик без ошибок ответил: mensa означает стол и о, стол, mensam — тоже стол, mensae — стола и так далее. Учитель остался доволен.

Для любого другого ученика этим бы все и кончилось. Но не для Уинстона. Он хотел понять смысл того, что выучил, и начал задавать вопросы. Прежде всего его интересовало, почему mensa переводится как «стол» и как «о, стол»?

— Это именительный и звательный падежи, — объяснил учитель.

— Как это — звательный?

— Его используют, — ответил учитель, — когда хотят обратиться к столу.

Уинстон растерялся.

— Но я никогда не обращаюсь к столу, — сказал он.

Учитель разозлился:

— Если будешь вести себя вызывающе, то будешь наказан, можешь не сомневаться.

Но угроза не испугала Уинстона. В дальнейшем он расплачивался за свой несгибаемый характер варварскими порками. Директору, настоящему садисту, казалось, нравилось не только наказывать, но и просто избивать мальчиков. Однако Уинстон не сдавался. Однажды он даже растоптал соломенную шляпу директора. В результате — новые порки.

Когда Черчилль хотел отстоять свои принципы и решения, то мирился с последствиями, как бы тяжелы они ни были.

Черчилль не был бунтарем, хотя было время, когда его так называли. За всю свою жизнь он ни разу ничего не менял радикально. Но всегда боролся за свободу индивида, не в последнюю очередь желая отстоять собственную свободу. Он боролся за возможность самостоятельно распоряжаться своей жизнью, за независимость собственного «я».

Естественно, в детстве Черчилль, несмотря на всю свою твердость, едва ли мог что-то противопоставить устоявшимся правилам. Но тем не менее присущая ему тяга к сопротивлению была решающим фактором, чтобы в дальнейшем самому устраивать жизнь. Разумеется, ребенок вряд ли тщательно обдумывает свои поступки, да и опыта у него нет, но он действует и взаимодействует в обществе, которому он или подчиняется по убеждению, а бывает, из страха перед наказанием, или не подчиняется из чувства протеста или упрямства.

Эта тяга, которой в детстве он подчинялся неосознанно, стала важнейшей предпосылкой для развития личности Черчилля, такой своеобразной, такой уникальной, и еще не раз сыграла решающую роль в его долгой жизни.

Ребенком Уинстон Черчилль заплатил высокую цену за свое стремление действовать по убеждению, а не по принуждению. Однажды он так разболелся, что даже родители, которые два года — даже когда мальчик приезжал домой на каникулы — совсем не замечали, что с ним происходит, наконец-то поняли, что их сын вот-вот сломается. Тогда они забрали его из Эскота и послали в Брайтон, а потом в Харроу. Но, несмотря ни на что, он остался учеником, который все время возражал. Вот как описывал его один из учителей Брайтона: «Маленький рыжеволосый ученик — из-за этого его дразнили Медной Пуговкой, — самый невоспитанный мальчик в классе. Я даже думаю, самый невоспитанный в мире». И в этих двух школах он также подвергался телесным наказаниям, но далеко не таким страшным. Он выстоял в первой школе, выстоял и тут. Ему еще не было и девяти.

Так как молодой Черчилль все время задавал встречные вопросы и всегда отстаивал свое мнение, он рано развил в себе способность к независимому мышлению.

Несчастливые школьные годы глубоко повлияли на Уинстона Черчилля и во многом определили его дальнейшую жизнь. За это время он не только научился постоянно сопротивляться, но и узнал, что такое быть аутсайдером. В то время как его соученики в соответствии с условностями высшего общества получали воспитание, чтобы стать джентльменами, Уинстон Черчилль превратился в вольнодумца, который не обращает внимания на традиции или ожидания окружающих. Он ценил стиль жизни и обычаи своего класса, но всегда позволял себе роскошь не делать чего-то, если это «что-то» ему не нравилось. Точно так же, как он не хотел учить латынь или греческий, он не играл в крикет или футбол. В результате у него почти не было друзей. Мальчика это огорчало. Ему вовсе не хотелось быть аутсайдером. Но поскольку Черчилль всегда старался оставаться самим собой, отстаивать свое мнение и свое дело, то позднее, став взрослым, он оказался во всеоружии для «проталкивания» своих идей и борьбы с ожесточенным противником. Способность, которую другие вырабатывают в течение жизни шаг за шагом, у него проявилась очень рано, хоть он и заплатил за нее высокую цену — телесные наказания, одиночество и плохие оценки. Черчилль не плыл по течению и поэтому сумел быстро развить все свои качества — и хорошие, и плохие — и таким образом заложить основу будущей личности блестящего руководителя.

Черчилль придавал своему мнению и своему голосу точно такое же значение, как и мнению любого другого человека. При этом ему было все равно, насколько велик предполагаемый авторитет этого другого. Однажды директор школы Харроу вызвал Уинстона и заявил, что у него есть вполне веские причины быть недовольным им, на что Черчилль ответил:

— А у меня очень веские причины быть недовольным вами.

И еще двух своих качеств Уинстон никогда не скрывал. Он был человеком чувств и безнадежным романтиком. Его воспоминания о юности подтверждают, что он остался верен и своим страстям, и мечтам. Он не «фильтрует» своих признаний, и его ни на секунду не останавливает опасение, что другие могут не одобрить