Принцип Черчилля. Стань личностью — добьёшься успеха - Хельге Хессе

его взгляды. «Родиться бы мне на сто лет раньше, — мечтает он, — что за восхитительные были времена!» И воображает, как было бы замечательно воевать против Наполеона. Так о себе молодом пишет в 1930 году Черчилль, которому уже пятьдесят пять лет и который уже на собственном печальном опыте первого лорда Адмиралтейства и офицера (во время Первой мировой войны) узнал, насколько наивны были его юношеские мечтания. Но тем не менее идет на то, что его могут понять неверно.

Черчилль довольно рано начал доказывать, что делать надо то, к чему испытываешь жгучий интерес.

Черчилль страстно относился к жизни, поэтому и не отказывался от юношеской наивности. Хотя ему было совсем не безразлично, какое впечатление он при этом производит на окружающих, он решил не обращать на это внимания. Черчилль знал, что у него есть добродетели, но и пороки тоже, и точно так же, как старался использовать и подчеркнуть свои положительные качества, даже все время выставлял их в выюдном свете, так же мало он пытался скрывать свои пороки.

Всю жизнь Черчилль любил играть, он любил вино и виски — иногда в удивительных количествах — и порою поддерживая дружеские отношения с людьми, имевшими сомнительную репутацию, по меньшей мере с аутсайдерами.

Так как Черчилль не роптал на то, что он таков, как есть, он, при всем своем тщеславии, прямо-таки источал самоиронию, которая всегда чувствуется в его шутках, о чем свидетельствуют многочисленные анекдоты. Однажды маршал Монтгомери — один из самых влиятельных британских военачальников Второй мировой войны — сказал ему, намекая на его образ жизни:

— Я не курю и не пью и в порядке на сто процентов.

— А я и пью, и курю, и в порядке на все двести, — тут же ответил Черчилль.

Возможно, привычка отстаивать свое мнение и развила его знаменитую находчивость. Иногда Черчилль острил только для того, чтобы сострить, даже рискуя быть неверно понятым. Его знаменитый ответ на вопрос, как ему удалось дожить до такого возраста: «Никакого спорта» — из этого ряда. Ведь Черчилль всю жизнь занимался спортом, продолжал играть в поло, даже когда ему было за пятьдесят, а после шестидесяти нередко ходил плавать.

Стремление Черчилля отстаивать свои взгляды и убеждения укрепило его чувство собственного достоинства.

Он заметил, что, когда ему интересна тема, он быстро усваивает ее. Быстрее других. И это тоже укрепило его уверенность в себе и в своих поступках. Уже в одиннадцать лет он яркими красками нарисовал свою будущую карьеру. Одному соученику он сказал:

— Мой отец — канцлер Казначейства, я тоже когда-нибудь им стану.

Хвастовство? Предвидение? Мания величия? Возможно, всего понемногу.

Однако верность самому себе часто ставила его в положение вне игры. Не только в юности, но и позднее Черчилль нередко оказывался аутсайдером. Когда в тридцатые годы он не принял британской политики умиротворения по отношению к Гитлеру, то оказался в изоляции в собственной партии и почти утратил влияние в парламенте. Критика, направленная против него и его позиции, была столь же безудержной, сколь безудержна была во всех проявлениях и личность Черчилля. Период между 1929 и 1939 годом Черчилль называл «годами в джунглях» или «годами в пустыне». Они достигли своей печальной кульминации, когда в 1938 году после Мюнхенского соглашения почти все жители Великобритании восхваляли политиков, придерживавшихся курса умиротворения, и тогдашнего премьер-министра Невилла Чемберлена, заявившего: «Я привез мир для нашего поколения». А Черчилль говорил о «полном поражении» и предсказывал, что эти уступки только приблизят Англию к войне.

Идея, дело значили для Черчилля больше, чем имидж.

Двукратная смена партии создала ему репутацию человека нелояльного, колеблющегося, придерживающегося непонятно какого мнения. Суть критических высказываний в его адрес в тридцатые годы сводилась к тому, что он твердолобый, не прислушивается к советам и в принципе всегда остается в одиночестве, верный своему, никем не разделяемому убеждению, будь то его позиция против независимости Индии или неустанные предостережения о взлете Гитлера. Однако на это можно посмотреть и с другой стороны. Непоколебимая верность Черчилля самому себе позволяла ему спокойно воспринимать критику, не упускать шансов и возможностей, если в жизни происходили изменения. Оставаться собой, принимать себя со всеми недостатками и достоинствами — для Черчилля это стало его кредо. Так как он не заботился о производимом впечатлении, то был более других открыт для всего нового, возможно, более любопытен, умел быстрее воспользоваться благоприятным случаем. Очень важно, что, рассматривая новые идеи, он не думал, повредят они его имиджу или нет. Потому что идея была для него важнее. Уверенность в себе, высокая самооценка и чувство собственного достоинства — вот источник находчивости Черчилля, его энергичности и убежденности, что в конечном счете все получится как нельзя лучше.

2

ПРЕОДОЛЕНИЕ НЕДОСТАТКОВ

Когда идешь через ад, не останавливайся.

Действие происходило весной 1888 года, когда Черчиллю было тринадцать лет. На школьном дворе привилегированного интерната Харроу педагогический коллектив проводил перед собравшимися учениками торжественный ритуал. Мальчиков вызывали одного за другим. Чем лучше были успехи, тем раньше звучало имя. Вызванный ученик должен был пройти перед учителями.

Имя одного ученика всегда бывало последним. Уже на вступительном экзамене по латыни он старательно написал свое имя, тему, цифру «1» и точку после нее. Больше на листочке, который он сдал, ничего не оказалось. И только потому, что он был из семьи Черчилль, экзаменатор в конце концов закрыл на это глаза. И вот старший сын сэра Рандольфа Черчилля, одного из известнейших людей страны, и потомок знаменитого герцога Мальборо последним проходит перед учителями.

Отец Уинстона Черчилля пользовался славой выдающегося оратора и одаренного политика. Под конец своей карьеры он был канцлером Казначейства ее величества королевы Британии. Но кажется, общепризнанные таланты отца не передались по наследству его старшему сыну. Уинстон снова и снова оказывался последним в ведомости успеваемости Харроу. И поэтому во время его унизительного прохода мимо учителей до тринадцатилетнего мальчика нередко доносились недоверчивые восклицания посетителей, наблюдавших со школьного крыльца необычную процессию:

— Как? Да ведь он самый последний!

Многие недостатки, которые Черчилль осознал уже в детстве, давали повод усомниться, что в будущем он сможет занимать руководящий пост.

Некоторые говорят, что позднее Черчилль сознательно преувеличивал свои слабые успехи в школе. На самом деле по предметам, которые его интересовали, например по английскому языку или истории, он учился достаточно хорошо. И даже один раз выиграл школьные соревнования по фехтованию. Но, несмотря на это, в целом его успехи в школе можно назвать как угодно,