Осеннее танго Веры - Анела Красаф

Ей очень нравился его стиль повествования сюжета. Некоторые герои этих произведений напоминали ей саму себя особенно в молодости.

Не исключено, что именно — «Нужные вещи», «Роза Марена», «Противостояние» и другие послужили толчком к желанию рассказать про свою жизнь.

Вера, будучи женщиной с творческим потенциалом, сочиняла стихи, детские рассказы, загадки, некоторые её «шедевры» даже печатались в местной районной газетенке, было волнующе приятно. Потом, как-то всё разом забылось словно невидимая рука разорвала нить, связывающую личное творчество Веры с общественностью. Но на желании продолжать сочинять это никак не отразилось. Буду писать для себя — решила Вера и неиссякаемое воображение вновь и вновь продолжило посещать её одинокую душу.

Она сочиняла стихи, как мультяшный герой Винни Пух. Во время повседневной бытовой рутины, утром идя на работу, возвращаясь с работы домой. Совершая поездку в транспорте и даже — во сне. Но уникальной способностью запоминать всё то, что сочинила, Вера, к сожалению, не обладала. По этой причине многие «шедевры» были утеряны.

Ранние стихи Веры сгорели, в прямом смысле по неосторожности, были преданы огню. Случилось это в 1992 году. Вера работала в больнице. Своими творческими мыслями поделилась с коллегой, а та попросила ознакомиться поближе, почитать на досуге. Вскоре у той девушки в доме случился небольшой пожар. Все остались живы, да и имущество не пострадало, но тетрадь со стихами Веры сгорела.

В настоящее время творческие идеи посещали её каждый день. Прилагательные, для описания природы, душевного состояния, жизненных ситуаций поселившиеся в сердце Веры, изумляют своим разнообразием творческого воображения.

Ну, а фантазировать Вера умела. В каждой мелочи она находила скрытый смысл, в каждой трещинке на стене или потолке — замысловатый узор, в чашке после утреннего кофе были, по её мнению, целые картины, которые видела только она. А недавно купила ковер на стену. Не с обычным орнаментом, как было раньше в восьмидесятых годах, а с хаотично разбросанными каракулями, не имеющими на первый взгляд никакой сюжетной линии для посторонних глаз, но не для Веры.

Её насыщенное креативом мышление заметило на ковре лань наклонившуюся словно у водопоя, мечтательно прикрывшую один глаз лягушку, спящую собаку и очень много человеческих лиц — веселых, печальных, испуганных. Голову лошади с закрытыми глазами, голубя с поднятым крылом, силуэты людей, смеющееся лицо женщины. Птиц, летящих, и самых разных животных — в основном мультяшных. Само собой ничего такого на ковре не было. Составляющая полотна являла собой набор разных линий и завитушек, квадратиков и кружочков, точек и штрихов на светло-кофейном поле. Но Вера сумела всё это рассмотреть и даже пыталась срисовать в альбом. Рисовать она тоже очень любила. Нравилось Вере оформлять разные стенды, коллажи. В школе, где Вера работала практическим психологом, больше всего любила свой уютный кабинет. Это маленькое царство было единственной зоной комфорта, её личным пространством. В перерывах между занятиями с детьми она наводила порядок в шкафах, на рабочем месте, развешивала детские рисунки, на её взгляд самые интересные, яркие, раскрывающие особенный скрытый потенциал каждого отдельного ребенка. Всю свою сознательную жизнь Вера посещала эту сельскую школу. Сначала — учащейся, а затем учителем. Большая половина жизни была посвящена этой школе.

В конце восьмидесятых она закончила десятый класс. Мечты, как ни странно, у неё не было. Куда поступать, кем быть, Вера не знала. её мама, посвятившая всю себя воспитанию дочери, была несколько шокирована. Мало того, что её дочь завалила десятый класс и в оценках съехала вниз, так ещё и чего хочет, не знает. Она растила её одна. С мужем, отцом Верочки, рассталась давно. Причина банальна, как туман — неконтролируемый алкоголизм. Какое-то время терпела, но у каждого терпения есть грань, и они расстались. Вере было немножко грустно потерять отца, но и в то же время как-то спокойно. Она не помнит, чтобы отец проявлял интерес к ней, как к ребёнку, заботу, внимание. Ну есть и есть, как-то так. Расставшись, оба родителя, казалось, вздохнули с облегчением. А потом он уехал, женился, взвалив на себя ответственность за другую женщину с тремя детьми, да и понимал ли он это, Вера сомневалась. Мама больше не вышла замуж, была одна всю оставшуюся жизнь, которую она проживала для единственного ребёнка, для своей Верочки. Они часто вспоминали те далёкие времена, когда оставались одни в доме. Было тихо и спокойно. Мама ходила на работу в ясли — сад, Вера посещала общеобразовательную школу. Не нужно было больше смотреть в окно в ожидании возвращения в стельку пьяного отца, бояться скандалов и того, что мама называла поднятой рукой, которая позволяла себе бить её в основном по голове и по лицу. А однажды, Вера особенно помнит этот случай, потому что очень испугалась: отец ввалился в дом очень пьяный и с окровавленной головой. Кровь испачкала его лицо, одежду, руки. Было это зимой, он, шатаясь, пытался дойти до дома, поскользнулся, упал и поранил голову. Как позже выяснилось, просто исцарапал о проволоку, но страх увиденного в то время был умножен вдвое и навсегда вплёлся в память Веры. С тем жутким временем связано еще одно воспоминание, не имеющее научного объяснения. Вере тогда было где-то одиннадцать лет. Их дом был обычным, небольшим, с тремя комнатками, с печным отоплением и пристроенной с западной стороны летней кухней. В центральной комнате, прихожей, окно выходило как раз во двор, виден был порог дома и дверь в летнюю кухню. Вера сидела за письменным столом у окна, рисовала и вдруг увидела, как отец прошел через двор и зашёл в эту самую пристройку.

— Мама, папа пришёл! — прокричала Вера и они вдвоем пошли посмотреть зачем он пришёл. Ведь уже прошло около года, как он уехал в другой район и жил там с новой семьей. Случилось это зимой, лежал небольшой снежок, что послужило доказательством галлюцинации, в связи с отсутствием следов во дворе и у двери. Изумление, удивление и страх, леденеющей волной накатили одновременно на обеих. Взрослая женщина и маленькая девочка, испытывали одинаковые чувства и эмоции. После этого они ещё несколько раз, в основном в ночное время, слышали за стенкой в спальне, смежной со стеной кухни — шаги, звуки двигающих стульев, открывающихся дверей шкафчиков и кухонного стола. А утро открывало картину девственной чистоты, оставленной с вечера. И соответственно отсутствие каких-либо следов пребывания кого-либо или самое необъяснимое и пугающее — чего-либо…

Бабушка говорила, что это домовой в образе батьки явился. Детям, мол, свойственно видеть то, что