Спартак. Легенда и реальность - Владимир Анатольевич Горончаровский

ее окружают крутые вершины высотой до 2900 м со склонами, поросшими густыми дубовыми и сосновыми лесами. Здесь, в маленьком болгарском городке Сандански, более полувека назад был установлен памятник Спартаку работы скульптора Величко Минского. Он изобразил его в виде атлетически сложенного безбородого воина с устремленным вдаль гордым взором. Левая рука опирается на щит, а правой он готов взяться за меч, чтобы сражаться за свободу всех угнетенных. Это образ бунтаря и героя, о котором на самом деле мы знаем ничтожно мало.

Скупую информацию о начальном периоде жизни Спартака дает уроженец Северной Африки Луций Анней Флор (ок. 70–140 г. н. э.), написавший «Эпитомы римской истории обо всех войнах за семьсот лет». По его словам, Спартак сначала был «солдатом из фракийских наемников», потом стал дезертиром, «из дезертира разбойником, а затем за почитание его физической силы — гладиатором» (Flor. III. 20. 8). Отсюда, по крайней мере, ясно, что будущий вождь восстания какое-то время провел во вспомогательных войсках римской армии. Как и когда это могло произойти? Исходя из анализа исторической ситуации, можно предположить, что он оказался участником событий, происходивших на его родине в начале 85 г. до н. э. Тогда, после очередных набегов фракийцев на Македонию, римский полководец Сулла вторгся «в страну медов и, сильно опустошив ее», заключил с ними мир (Plut. Sulla. 23; Eutrop. V. 7.1). Известно, что в перечень условий такого мирного договора обычно включали обязательство платить налог и поставлять вспомогательные войска (App. Hisp. 43–44; Plut. Ti. Gracch. 5. 2). Надо сказать, что такие последствия были далеко не худшим из того, что побежденным даровала судьба.

Среди фракийцев обычно набирали отряды всадников, считавшиеся элитными частями легкой кавалерии[9]. Часто таких наемников, включавшихся в состав вспомогательных войск, возглавляли племенные вожди или их родственники (App. BC. IV. 87). Может быть, одним из таких высокопоставленных командиров и был Спартак. Иначе трудно объяснить, как он позднее с такой легкостью руководил огромными массами вооруженных людей. Неслучайно Плутарх, говоря о том времени, когда Спартак был продан в рабство, отмечал, что он не только отличался «выдающейся отвагой и физической силой[10], но по уму и мягкости характера» больше походил на эллина и человека более высокого положения, чем то, в котором оказался (Plut. Crass. 8). Это достаточно высокая оценка, если вспомнить слова оратора Исократа (436–338 гг. до н. э.), который писал: «...самое имя эллина становится уже обозначением не происхождения, но культуры. Эллинами чаще называют получивших одинаковое с нами образование, чем людей одного и того же происхождения» (Isocr. Paneg. 50). Отчасти на его первоначальный высокий социальный статус может указывать и имя, звучавшее по-фракийски как «Спарадок», а бытовало оно главным образом в среде фракийской знати, и, в частности, среди представителей правящей династии племени одрисов[11]. В свое время немецкий историк Теодор Моммзен (1817–1903) даже предположил, что Спартак происходил из царского рода Спартокидов, власть которых в V–II вв. до н. э. простиралась на обширные земли по берегам Керченского пролива, входившие в состав Боспорского государства[12].

Очевидно, Спартак успел принять участие в военных действиях римлян против войск понтийского царя Митридата VI Евпатора (121–63 гг. до н. э.)[13] на территории Греции и Малой Азии. Не исключено также, что весной 83 г. до н. э. он впервые оказался на земле Италии, когда Сулла с пятью легионами, присоединив отряды из Пелопоннеса и Македонии, высадился в Брундизии[14], а затем двинулся в Кампанию, т. е. в ту область, где позднее вспыхнуло восстание гладиаторов и рабов. Во всяком случае, нельзя не отметить продемонстрированное им впоследствии прекрасное знание театра военных действий[15]. Упомянутые отряды, представлявшие собой вспомогательные войска, после захвата Рима и ряда карательных экспедиций, скорее всего, были отправлены к месту прежней дислокации.

За время военной службы Спартак мог вполне основательно познакомиться с организацией и тактикой римской армии. Позднее Юлий Цезарь (100–44 гг. до н. э.) в своих «Записках о Галльской войне» (правда, вскользь) упомянул о пользе, которую принесли восстанию рабов «полученные от нас опыт и дисциплина» (Caes. BG. I. 40). То же самое можно было бы сказать и о других варварских вождях, прошедших обучение в римской армии, а потом использовавших полученные навыки против нее. Это царь Нумидии Югурта (117–104 гг. до н. э.), который сначала помогал Сципиону Африканскому Младшему, осаждавшему испанскую Нуманцию, а потом вел с Римом затяжную войну; Арминий (16 г. до н. э. — 21 г. н. э.), удостоившийся звания всадника и римского гражданина сын вождя германского племени херусков, после возвращения на родину разгромивший армию Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу (9 г. н. э.); Такфаринат — дезертировавший из римской армии вождь племени мусуламиев, предводитель восстания 17–24 гг. н. э. в провинции Африка; Гай Юлий Цивилис — вождь германского племени батавов, префект когорты римских вспомогательных войск, возглавивший восстание 69–70 гг. н. э.

Пребывание Спартака в римской армии продолжалось, скорее всего, до 77 г. до н. э., когда Аппий Клавдий Пульхр[16] в ранге проконсула Македонии одержал «легкие победы над народами, жившими в провинции Родопы» (Eutrop. VI. 2.1)[17]. Видимо, начавшееся покорение той области Фракии, которую занимали меды, и, соответственно, нарушение договора, заключенного в свое время Суллой, послужило причиной дезертирства Спартака. Мы знаем, что он «воевал с римлянами, попал в плен и был продан в гладиаторы» (App. BC. I. 116). Когда он стал римским пленником, трудно сказать, но непрерывные военные действия римлян во Фракии велись около двух лет подряд.

Официально за дезертирство полагался смертный приговор. В соответствующем разделе «Дигест» Юстиниана[18], восходящем к более ранним временам, говорится следующее: «Если кто-либо перебежит к врагу, то подвергается пытке и отдается или на растерзание зверям, или [предается] повешению. Карается лишением жизни и тот, кто был задержан, когда намеревался перебежать...» (Dig. XLIX. 16. 10–11). С перебежчиками и дезертирами римляне действительно особенно не церемонились. Первым, кто додумался приговорить их к публичному растерзанию дикими зверями, стал полководец Луций Эмилий Павел, разгромивший в 167 г. до н. э. армию македонского царя Персея. Тогда осужденные на смерть были растоптаны слонами. Позже очередная партия дезертиров была отдана «зубастым хищникам», т. е. львам и пантерам, по случаю окончательной победы Сципиона Эмилиана над Карфагеном в 146 г. до н. э. Иногда с учетом таких обстоятельств, как срок службы, звание или должность, применения крайней меры наказания старались избегать. В таком случае дезертиров по приказу полководца, во власти которого оказывались захваченные, могли обречь на рабство, а вырученные за них деньги поступали в государственную казну. Судя по одной фразе у Плутарха: «...когда Спартак впервые был приведен в Рим на продажу» (Plut. Crass. 8),