Реставратор с молнией в кармане. Том 4 - Борис Владимирович Романовский

Осталось лишь найти неприметное место, где я смогу снять маскировку.

Чёрт. Где же ты, Алина? Сука тупая, провела меня.

Как только человек в маске выбежал из комнаты, дрожащая девушка всхлипнула, и из её глаз покатились слёзы. Её буквально трясло. С ужасом она слушала крики охранников, доносящиеся снаружи.

Спустя несколько секунд раздался топот — и только тогда девушка пришла в себя и закусила губу.

Её лицо начало стремительно меняться. Глаза стали словно изумруды, волосы загустели и налились глубоким каштановым цветом, само лицо из круглого сделалось породистым и приобрело невероятную красоту. Ноги слегка вытянулись, грудь округлилась.

И вот на месте неприметной девушки-служанки сидела Елизавета Грэй — первая красавица Бернгольда.

В комнату ворвались стражники.

— Госпожа! — воскликнул один из них, увидев её. В его глазах горел фанатичный огонь. — Вы в порядке⁈

— Да, — прошептала она.

Ещё через несколько секунд двое стражников помогли войти её отцу.

— Дочь, — выдохнул он, глядя на неё. — Что он от тебя хотел? Зачем он сюда пришёл?

— Я не знаю, — прошептала Алина. Её всё ещё трясло.

Будь она в более-менее нормальном состоянии, то непременно придумала бы какое-нибудь правдоподобное объяснение. Но сейчас ей было не до этого.

Она понимала, что только что буквально разминулась со смертью. Лица под маской она не видела, зато прекрасно узнала голос. Артур Ричи. И раз он жив — значит, всё понял и не простил ей попытку убийства.

Девушка задрожала.

— Ничего, дочь, ничего, — отец, чьи руки были расчерчены багровыми ожогами от молний, подошёл к ней, присел и крепко обнял. — Мы справимся. Обязательно справимся.

Он помолчал, а затем процедил с ненавистью:

— Я сделаю всё, чтобы этого ублюдка поймали и пристрелили, как бешеную собаку.

Спасибо, что читаете! Старьте лайк, если нравится:)

Глава 2

Интерлюдия. Елизавета Грэй

Два месяца назад. Гданеж.

Пара вороных коней неспешно тащила тёмную неприметную карету по вечереющим улицам Гданежа.

Внутри виконтесса Елизавета Грэй наставляла свою служанку:

— Держись всегда рядом, не отходи и ничего не говори. Будь моей тенью, поняла?

— Да, госпожа, — прошептала Лия.

— Тебе очень повезло. Просто невероятно повезло. — Елизавета достала зеркальце и принялась поправлять волосы. — Нам не хватало одного человека, и я предложила тебя. Смотри не подведи меня. Делай всё, как тебе будут говорить.

— Да, госпожа, — тихо повторила служанка.

Она украдкой посмотрела на госпожу, любующуюся своим отражением, и тут же склонила голову, пряча зависть.

— Лицо своё не показывай, голос не подавай, — Елизавета захлопнула зеркальце и убрала его.

Она нервничала. Ведь сегодня будет тот самый день, который навсегда изменит её жизнь.

— Да, госпожа.

Спустя несколько минут экипаж замедлился и остановился у тёмного неприметного здания.

— Выходим. И не забудь надеть маску.

Елизавета взяла изящную фарфоровую маску, приложила её к лицу и закрепила специальными застёжками за ушами. Лие же досталась обычная деревянная.

Виконтесса вышла из экипажа первой, а служанка встала позади неё, по правую руку.

Гордо приподняв подбородок, Елизавета направилась к приоткрытой двери, у которой стоял мужчина, одетый во всё коричневое — потрёпанный плащ и брюки того же цвета.

Этого человека Елизавета знала. Его зовут Глинки. Именно он сумел собрать их всех воедино и рассказал про Алхимика Душ.

Елизавета кивнула мужчине, и тот негромко произнёс:

— Спускайся вниз. Там уже почти все собрались.

Почти. Елизавета недовольно поджала губы под маской. Она хотела прибыть последней, но, видимо, кто-то всё же опаздывал.

Девушка спустилась вниз и осмотрелась.

В центре просторного подземного зала возвышалась зеркальная пирамида в полтора человеческих роста. Её грани покрывали вырезанные символы, и в мутноватом стекле дробилось пламя свечей, множась и растекаясь по стенам.

Весь пол был расписан мелом и красной краской — пентаграммы, ломаные линии, знаки. Вокруг пирамиды виднелись двенадцать окружностей. Именно в них и должны встать те, кто начнёт призыв.

По краям зала стояли высокие подсвечники с чёрными свечами, отгоняющими призраков. Рядом с ними курились плошки с травяными смесями. Пахло воском, сырым камнем и чем-то горьковатым, от чего першило в горле.

Присутствующие разбились на небольшие группки и о чём-то негромко переговаривались.

Тут к Елизавете подошёл мужчина в серой маске. Его она тоже знала — Гектор. Ещё один невероятно сведущий в мистицизме человек, тот, кто постоянно конкурирует с Глинки за лидерство.

— Ты всё же нашла последнего человека, — не здороваясь, кивнул он.

— Ты во мне сомневался? — холодно спросила Елизавета.

— Нет, что ты. — Гектор качнул головой и сцепил пальцы. — Я рад, что всё идёт по плану.

При этом Елизавета отметила, что он явно нервничает. Впрочем, она и сама сильно волновалась. Это ведь призыв Алхимика Душ. Если всё получится, то этот день станет поворотным в её жизни.

Через пару минут в зал спустились двое — Глинки вместе с опоздавшим. Чёрная маска, кудрявые волосы… Артур Ричи.

Несколько раз он предоставлял свою лавку для их тайных встреч, на которых они изучали тексты об Алхимике Душ и обсуждали, какой ритуал призыва лучше использовать. Разумеется, лицо он прятал — вот только Елизавете не составило труда выяснить, кто работает в той лавке.

— Начинаем! — велел Глинки. — Все встают в свои круги. Я буду вести ритуал.

Выглядел он уверенно, но Елизавета заметила, что его руки слегка подрагивают.

Девушка прошла к ближайшему кругу и бросила мимолётный взгляд на Лию — та встала в соседний круг.

Все двенадцать человек заняли свои места.

— Первый этап. Зов, — объявил куратор.

Из его горла вырвалось тягучее песнопение, которым Глинки взывал к великому Алхимику Душ, прося его спуститься и исполнить их желания.

Затем куратор взял серебряное блюдце и двинулся вдоль кругов, останавливаясь перед каждым из двенадцати. Люди по очереди резали себе руку и роняли кровь на серебро.

Елизавета не стала исключением.

Краем глаза она заметила, как Лия сжалась и замешкалась. В виконтессе вспыхнула злость, но служанка всё же переборола страх и тоже порезала руку, добавив свою кровь.

Глинки продолжал песнопение. Голос его тёк низко и вязко, слова наслаивались друг на друга, отражаясь от свода. Дым свечей и благовоний плыл над полом, размывая нарисованные знаки, а пламя в зеркальных гранях подрагивало, будто внутри пирамиды кто-то двигался.

Елизавета поймала себя на том, что дышит через раз.

Глинки собрал кровь всех двенадцати и напоследок порезал руку сам. После этого он подошёл к пирамиде, вытащил из внутреннего кармана кисточку и, не прерывая песнопения, принялся покрывать зеркальные грани кровью.

Выглядело это и правда жутковато.

Елизавета нервничала всё сильнее. Она стиснула ладони, пытаясь унять дрожь, и скосила глаза на служанку. Ту откровенно трясло.

Внутри вновь вспыхнуло раздражение, но виконтесса его подавила. Что взять с обычной служанки? Уже хорошо, что она не сбежала.

Если бы