Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

остаться не вышло. — Ты каким ветром здесь? У тебя же отпуск.

— Да нахрен этот отпуск, — машу рукой, — две недели ничего не делать звучит как ад, а не

как отпуск.

— Ты же к матери собирался поехать.

Товарищ жмёт плечами, он бы рад был сейчас в отпуск пойти. А я вот нет… Работа даёт

возможность меньше думать о своей жизни и больше делать.

Не могу сказать, что жизнь у меня прям не сложилась, но и хорошего было мало. Почти не

было.

— Если Матвеич тебя здесь увидит, то на месяц отправит отдыхать, — шутит Марышев, стуча

меня по плечу ладонью.

Он прав. Матвеич меня в этот отпуск еле выгнал. Я уже сам понимаю, что пора, но не мог…

— Да я бы поехал к матери, — жму плечами, — так сестра её утащила в Абхазию отдохнуть. Я

думал к ним поехать, а потом передумал. Че мне туда тащиться?

— Странный ты, Глеб Игоревич, — Марышев громко смеётся, — кто не без греха.

Весь день я отсиживаюсь на своей служебной квартире, по телевизору идёт одна муть, от чая

уже мочевой пухнет, а от безделья голова гудит.

Решаю себя хоть как-то развлечь, беру отцовскую удочку, которой уже лет тридцать, но я её

храню в память о нём. Рыбачить научил меня тоже батя, мне было четыре года, когда он взял

меня на первую рыбалку.

Так и стало это нашей традицией. Когда мне было пятнадцать, батя погиб, упал с высоты на

стройке, где работал. Я долго не мог ездить на рыбалку, удочку не трогал.

А потом военное училище, первые гарнизоны, и я спустя время смог преодолеть себя и пойти на

рыбалку. Сейчас только так и спасаюсь. Думаю часто о бате, о матушке, которая совсем плоха в

последнее время.

Пересекаю лесную тропу, посвистываю, наблюдая за темнеющим небом.

Торможу в конце тропы, сначала не верю своим глазам, а потом понимаю, что происходит полный

звездец.

Девушка бежит прямо на лёд, в то место, где он ещё не застыл. Словно не видит, куда бежит.

Её длинные пышные волосы развиваются от ветра, кудри путаются между собой и падают на её

лицо.

Суицид, что ли?

Блядь. Только этого нам не хватало в части.

Кричу этой полоумной, чтобы остановилась, а она словно не слышит.

Секунда, и я чётко вижу, как её тело уходит под лёд. Дура, мать его.

Отбрасываю удочку в сторону, бегу к краю озера, падаю плашмя, цепляясь ногами плотно за

дерево. Тяну руку в ледяную воду, пытаясь нащупать тело. Благо мои пальцы вязнут в её

капюшоне, тяну её вверх, словно рыбу на удочку вытягиваю.

Она ловит ртом воздух, барахтается и кричит.

— Тише! Не шевелись, ты только воду разгоняешь и воронку создаёшь, — отдаю чёткий приказ, —

расслабь тело. Я тебя вытащу.

— Мне страшно, — она поворачивает голову в мою сторону, и её зелёные глаза гипнотизируют

меня. Пользуюсь тем, что она испуганно пялит в меня своими глазищами, резко выдёргиваю её за

капюшон. Ткань трещит по швам, но половина туловища оказывается над водой.

Я двигаюсь назад, ползу по льду, а её тяну за собой.

Ледяные тоненькие руки с нежно-розовым маникюром обхватывают меня за ладонь, она держится,

дрожа всем телом.

Ещё один рывок, буксую на льду ногами и тяну её ещё больше на себя.

Когда всё её хрупкое тело оказывается уже на поверхности льда, я сажусь на корточки,

расставляю ноги шире, чтобы трещина не пошла дальше.

Хватаю девчонку за туловище и оттаскиваю в безопасное место.

Она вся синяя, губы трясутся, глаза закрываются.

Сейчас кони двинет! Блядь!

— Не спать! — кричу грозно, — глаза держи открытыми.

Хватаю её на руки, несмотря на то что её одежда мокрая, девчонка настолько хрупкая, что вес

её почти не ощущается.

За поворотом стоит баня, я ногой пинаю дверь, она с лёгкостью поддаётся, влетаю внутрь,

кладу девчонку на деревянную скамью. Начинаю стягивать с неё мокрую одежду, растираю ледяное

тело ладонями, создавая теплообмен.

Она не отходит. Всё такая же холодная и словно неживая.

— Сейчас, — рычу грозно, а у самого внутри сердце долбится о рёбра от страха, что она

сейчас умрёт. Молодая ещё, красивая, блядь. Дура!

Кидаю брёвна, растапливаю баню. Парилка еле тёплая, но я волоку женское тело внутрь, кладу

её на самую верхнюю полку и оставляю лежать.

Сам выхожу из парилки, стягиваю с себя одежду. Остаюсь в одной футболке и джинсах,

возвращаюсь к девчонке.

Парилка начинает прогреваться.

Хватаю её ступню и растираю в ладонях, пригоняя приток крови. Тру долго, тщательно, парилка

начинает хорошо парить.

Девчонка перестаёт трястись, застывает в моих руках, а потом широко открывает глаза.

Смотрит на меня этими бездонными омутами цвета леса или чего ещё там зелёного… Необычные

они у неё. Яркие, глубокие.

— Кто вы такой? Что вы делаете?

Она дёргается назад от меня, прикрывает своё голое тело, в ужасе смотря на то, как я

продолжаю растирать её бедра.

Глава 3. Ярослава

Глава 3. Ярослава

Выхожу из парилки, плотно закутавшись в простыню. Мужчина, что спас меня, вытащив из

ледяной воды, сидит за столом на деревянной скамье. Ждет меня, стреляя глазами в мою сторону

и сложив руки в замок на столе.

— Пей.

Одним движением руки пододвигает ко мне кружку.

— Что это?

Обхватываю ее обеими руками. Жидкость коричневого цвета.

— Чай. Пей. Тебе изнутри прогреться тоже нужно.

Делаю, как он говорит. Отчего-то доверие к нему есть, он же спас мне жизнь, вряд ли

попытается отравить. Делаю щедрый глоток, язык тут же немеет, а рот вяжет.

— Фу, — кручу головой в разные стороны, — Это не чай!

Обиженно взираю на мужчину. Зачем он так со мной? Ну да, я могла устроить всем проблемы,

если бы в озере нашли мой труп… Но я ведь не специально.

— Если бы я сказал, что там коньяк, ты бы пить не стала. А он прогреет тебя куда лучше, чем

чай. Так, — он двигается корпусом вперед, — рассказывай давай. Как зовут, откуда и что ты

делала на озере? Хотя что ты там делала, я видел, лучше расскажи зачем?

Взгляд у мужчины изучающий, внимательный. Словно он подмечает каждую деталь, сканирует

глазами, не отрываясь ни на