Речной Князь. Книга 6 - Тимофей Афаэль

Гнус за колодой прыснул.

— Смешно? — не оборачиваясь, спросил я.

— Ага, — честно сказал Гнус. — Он его в руке держит и орёт, будто зарядил. Как дети в войну играют.

— Дети в войну играют, а потом взрослые войну проигрывают, — сказал я. — Оттого и играем.

— Складно, — признал Гнус. — Молчу.

— Пятое. Затравку!

Окунь взял медное шило, сунул в отверстие у казённика, поворошил.

— Чисто!

— Затравочное зелье!

Он поднёс к отверстию пустую щепоть, потряс пальцами и отступил.

— Готово!

— Шестое. Наводить! Первый номер!

Хвощ подтянулся к казённой части, лёг грудью на колоду и повёл взглядом вдоль ствола, прищурив глаз.

— Второй номер. Клин на палец.

Прон стукнул колотушкой. Ствол чуть задрался.

— Ещё чуток… Стой.

— Стой, — повторил Прон и убрал руки.

— Наведено, — сказал Хвощ.

— Седьмое, и запомните его крепче всего. Отойти!

Расчёт замер.

— Отойти! — повторил я. — Нынче, на первом выстреле, уходят все, включая первый номер. Фитиль возьмём долгий. Отходим за камни, ложимся и не поднимаем голов, покуда не грохнет.

— А после? — спросил Хвощ. — Всегда так будет?

— Нет. После, когда узнаем, что железо держит, ты станешь подносить огонь и уходить сам, а расчёт будет стоять поодаль. Но нынче мы не знаем ничего. Может, она выстрелит, а может, разорвётся, и обручи полетят во все стороны.

— И тогда мы всё одно ляжем, — заметил Окунь. — Хоть за камнями, хоть где.

— Не ляжете. Оттого и камни.

Прошли всё во второй раз.

Потом в третий. К третьему они уже не путались, а Кувалда орал «СТВОЛ ЧИСТ!» так, что за яром, наверное, крестились.

— Ещё раз, — сказал я.

— Кормчий, — не выдержал Прон. — Мы уж трижды.

— И четвёртый сделаете. И десятый.

— На кой⁈ Мы всё запомнили!

— Головой запомнили, — сказал я. — А надо руками. Нынче вы делаете это на берегу, при солнце, и никто в вас не стреляет. А будете делать на палубе, да еще может ночью, в дыму, когда рядом орут и умирают. И тогда у вас не будет времени вспоминать. Будут только руки.

Прон замолчал и взялся за клин.

Прошли в четвёртый раз. В пятый. В шестой я нарочно сбил их: рявкнул «Ядро!» раньше времени, до пыжа.

Ждан потянулся к ящику.

— Стой! — Тумак перехватил его за локоть. — Пыжа не было!

Я поглядел на них.

— Молодец, шестой номер. — Потом на Ждана. — А ты, пятый, покойник. И третий номер вместе с тобой, потому что ты ему сунул ядро на голое зелье.

Ждан побледнел.

— Так ты ж сам скомандовал!

— Сам. — Я обвёл их взглядом. — И такое будет. Я ошибусь. Хвощ ошибётся. Всякий может ошибиться, потому что мы люди. Оттого запоминайте второе правило: команда командой, а порядок порядком. Услышал команду не в свой черёд — не делай. Скажи вслух: «Не время». Никто вас за это не накажет, а вот за молчание — накажу.

— «Не время», — повторил Ждан.

— Громко скажи.

— НЕ ВРЕМЯ! — рявкнул Ждан.

— Вот. Ещё раз, с начала.

Прошли в седьмой раз, и на седьмой всё легло как надо.

Я оглядел их. Мокрые от пота, злые, с одинаковым упрямым выражением на битых лицах.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь заряжаем всерьёз.

Мишень выбрали заранее. На той стороне протоки, саженях в восьмидесяти, к воде подступал ельник — тёмная стена в два человеческих роста и глубже. Бить туда было ладно: своего ничего, живого никого, а за деревьями ещё версты леса, и ядру есть куда уйти.

— Первый номер, — сказал я. — Куда бьёшь?

Хвощ прищурился.

— Вон те две ели, что рядом. Промеж них.

— Годится.

Я оглядел расчёт.

— Слушай команду. Заряжай!

— Банник! — Кувалда обмакнул овчину, прогнал шест до дна, повернул, вытянул. — СТВОЛ ЧИСТ!

— Мера!

Окунь зачерпнул из бочонка. Повёл ладонью по краю, снимая верх, и понёс ложку к Хвощу обеими руками.

Хвощ поглядел.

— Мера верна. Заряжай.

Зерно ушло в дуло с сухим шелестом, и на пустом берегу этот шелест услышали все.

— Заряжено!

— Пыж!

Ждан обмакнул войлок, отжал, подал.

— Пыж мокрый!

Кувалда вложил его в дуло и погнал прибойником вниз. Шест ушёл на всю длину и встал.

— ПЫЖ НА МЕСТЕ!

— Ядро!

Тумак продел шар в кольцо. Шар прошёл, качнувшись.

— Годно!

Ждан подал Кувалде. Тот принял ядро в обе ладони, поднёс к дулу и опустил.

Оно ушло вниз с каменным шорохом. Прибойник, удар, ещё удар — на третьем ядро село, и шест дальше не пошёл.

— ЯДРО НА МЕСТЕ!

— Затравку!

Окунь сунул медное шило, поворошил.

— Чисто!

— Затравочное зелье!

Он подсыпал щепотью, разровнял пальцем.

— Готово!

— Наводить! Первый номер!

Хвощ лёг грудью на колоду.

Лежал он долго. Вёл взглядом вдоль ствола, поворачивал голову, примерялся.

— Хвост влево на полшага.

Мужики взялись, повели. Круг провернулся на шкворне со скрипом.

— Стой. Второй номер, клин.

Прон стукнул колотушкой.

— Много. Осади.

Прон подбил с другой стороны, и ствол опустился на волос.

Хвощ полежал ещё. Потом отвалился от колоды и вытер лицо.

— Наведено.

Я поглядел вдоль ствола сам. Дуло смотрело на ту сторону, в тёмную стену ельника.

— Фитиль!

Фитиль я отмерил длинный, в две ладони. Вставил в затравку, придавил, чтоб сидел плотно.

— Все за камни.

Кувалда подхватил Хвоща на закорки, и они потопали первыми. За ними, ковыляя и спеша, пошли остальные. Гнус с Бесом и Рыжим ушли следом.

Бурилом со своего валуна не двинулся.

— Атаман. Ляг за камень.

— Лежу.

— Ты сидишь.

Он поглядел на меня и лёг как положено.

Я остался один.

Пушка лежала передо мной с торчащим из затравки серым хвостиком. От неё пахло железом и мокрым войлоком.

Я не знал, что сейчас будет. Знал физику, знал, что всё сделано с запасом и по уму. И всё равно не знал ничего, потому что железо делали руки и делали впервые.

Я раздул уголёк в ладони и поднёс к фитилю.

Фитиль зашипел.

К камням я пошёл шагом. Дошёл, перевалился через валун и лёг рядом с Атаманом.

— Долго? — спросил он.

— Считай до двадцати.

Мы считали. Я лежал щекой на песке и слушал, как за яром шепчется народ. В лесу стучал дятел.

Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.

Ничего.

— Не идёт, — прошептал Бурилом.

— Жди.

Двадцать три. Двадцать пять.

— Кормчий, — просипел из-за соседнего камня Гнус, — а оно точно…

ГРОМЫХНУЛО.

Меня вжало в песок. В уши словно ваты набило, по камням хлестнуло горячим воздухом, и сверху посыпался мелкий сор.

А с того берега долетел треск и следом протяжный шорох, с каким валится дерево, цепляя ветвями соседей.

Я поднял голову.

Берег заволокло белым дымом. Он валил от колоды, стелился по песку и полз к