Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

«Женский пол непостоянен по своей природе», «Женщина переменчива, а тот, кто ей доверится, глуп», «И поскольку их легкомысленный ум и изменчивые настроения обычно доставляют много хлопот исповедникам, одна из лучших мер предосторожности – воспитание душ мужей», «Своенравный дух», «Женщинам в голову взбредает то одно, то другое», «Женщина – такое животное, которое не бывает ни уверенным, ни постоянным».

Несерьезные, любопытные, переменчивые, кокетливые, тщеславные, игривые, болтливые, непредсказуемые… Эти регулярно повторяющиеся прилагательные – лишь краткий перечень из не самых худших эпитетов в антифеминистском словаре. С периода Средневековья ими пестрели проповеди священников, речи теологов, пословицы и почти все литературные произведения. Однако прилагательное frivole, согласно употреблению в латинском языке, обозначало не столько женское настроение или характер, сколько дамские украшения, эти бесполезные пустышки, которые женщины беспрестанно собирали, повинуясь моде. Но идея укоренилась: женщины суетны и поверхностны, а значит, легкомысленны. Двойные стандарты: мизогинный дискурс умалчивал об изысканном мужском кокетстве, которое было присуще элегантным мужчинам всех эпох, от «миньонов» Генриха III до денди XIX века, включая щеголей века XVIII. Тем не менее в остром средневековом языке нашлось точное слово для описания легкомыслия, характерного для мужчин, – frivoleur. Так называли мужчин, которые болтают чепуху, чтобы ухаживать за дамами («Словарь старофранцузского языка». Dictionnaire de l’ancienne langue française). Да и как тут избежать ассоциации легкомыслия с ветреником![6]

Женщина в зеркале

Женщина, любующаяся собой в зеркале, на протяжении веков оставалась символом легкомыслия. Привязаться к красоте, которая длится лишь несколько весен, – что может быть более поверхностным? Женщиной манипулировал дьявол: однажды сказав, что она красива, зеркало может повторять по сто раз, но хозяйка никогда не устанет от этих слов. Смена платья, новый дамский гарнитур, процесс макияжа – все это полностью отвлекало от занятий делами вне дома и делало женщину легкой добычей для всевозможных искушений. В трактате «Книга поучений дочерям», написанном рыцарем де Ла Тур Ландри в XIV веке, который стал очень популярен в следующем столетии, рассказывалось о молодой даме, которая «тратила четверть дня на то, чтобы выйти в свет; все ждали ее, говоря: почему же эта дама никогда к выходу заранее не причесывается и не смотрит в зеркало?» Кокетка, которая прихорашивалась и надевала украшения, не замечала, как летит время, пока дьявол подкарауливал ее душу; туалет, по природе сатанинский, служил приманкой для мужчин. Этот топос средневековой литературы, распространенный по всей Европе, с некоторыми вариациями стал повторяться в XV веке. За зеркалом скрывался дьявол, но порой его заменяло пухлое личико ангелочка. Художник Пизанелло написал даму, держащую в левой руке зеркало, а в это время за ней подглядывал второй персонаж, стоящий за спиной. На изображениях XVI века красавице грозили смерть или песочные часы: легкомысленная девушка не замечала, как утекает время, и ее ждала могила. Этот образ настолько укоренился, что даже в «Капричос» Гойи (1808) осталась старуха, смотрящаяся в зеркало: героиня Hasta la muerte – кокетка до самой смерти.

Любовник и дама. Беззаботность перед стеной сада «Удовольствий любви». Французская иллюстрация, XV век. Иллюстрация к «Роману о Розе» Гильома де Лорриса и Жана де Мёна, Ms. Harley 4425, fol.12v

Легкомысленный нрав пока что не считался «милым грешком», но уже склонял обладательницу ко всевозможным порокам. Кокетство зиждилось на обманчивой внешности: умея манипулировать зрителем, оно пользовалось целым арсеналом приемов, чтобы преобразить лицо, данное женщине Богом, и создать искусственное, а искусство нравиться было также и искусством обмана. Легкомысленная женщина была рабыней новых мод, идущей на поводу своих чувств и воображения, и постепенно скатывалась к лени. Она пренебрегала домашними делами и забывала про время богослужений: «Дама, которая часто смотрится в зеркало, мало прядет». В «Романе о Розе» в начале XIII века Гильом де Лоррис называл ее Беззаботностью[7]; ее роль состояла в том, чтобы ввести любовника в сад любви: «…К забавам я имею склонность. / Свободна от забот весь день, / Но мной не управляет лень. / Трудом досуг не занимаю, / Лишь косы утром заплетаю».

«…К забавам я имею склонность.

Свободна от забот весь день,

Но мной не управляет лень.

Трудом досуг не занимаю,

Лишь косы утром заплетаю» 2

«Праздная женщина редко бывает добродетельной, а праздная девушка легкомысленна», – гласили пословицы. Ленивая, равнодушная к домашнему хозяйству, лицемерная, тщеславная, легкомысленная женщина транжирила деньги и разоряла своего мужа, у которого она требует «чулки, ленты и серьги, расческу и зеркало» («Жалоба человека, который слишком рано женился». La Complainte du trop tôt marié. Пьер Гренгуар, около 1500 года). Ее кокетство было настолько всеобъемлюще, что она даже в церковь носила маленькие зеркала, прикрепленные к поясу! Грехи связаны друг с другом, они звенья одной цепи. На многих гравюрах, например в Германии, похоть и сладострастие неотделимы от кокетства: дьявол неприлично крутится за спиной женщины, стоящей у зеркала, и бросает к ее ногам сундук, полный драгоценностей и денег, что символизировало алчность и тщету земных богатств (иллюстрация в «Книге поучений дочерям»). Наконец, легкомысленная женщина своей беззаботностью открывала дверь для всевозможных бедствий. У библейской Евы, сорвавшей яблоко, существует греческий аналог – знаменитая Пандора, Eva Prima Pandora, которая из любопытства открыла сосуд, выпустив на волю все беды мира. Этот сюжет изображали на многих известных картинах: в частности, около 1550 года Жан Кузен Старший изобразил Пандору, возлежащую среди богатств и опирающуюся на череп.

Менее строгие критики оправдывали женщин тем, что они стали жертвами собственной природы. Острая критика легкомыслия, распространенная среди священнослужителей XIII–XVI веков, переняла медицинскую и философскую традиции, унаследованные со времен Аристотеля и Галена. Женщина считалась несовершенным мужчиной. Ее недостатки обусловлены космологическим порядком, а для темперамента, находящегося под влиянием Луны, характерно преобладание влаги – источника нестабильности, в то время как обилие крови пробуждает «силу вожделения». Непостоянство и вожделение, идущие рука об руку, – вот путь, открытый для появления любого каприза, которые женщине нашептывает ее детская и легкомысленная натура. Франсуа Рабле видел в этой смеси основную суть слабого пола. Он вложил в уста врача Рондибилиса такие слова:

Кристина Пизанская в своем кабинете за работой. Французская иллюстрация, около 1411–1412 годов

«Друг мой! Женскую натуру олицетворяет собою луна – и во всем прочем и, в частности, в том отношении, что женщины таятся, смущаются и притворствуют на глазах и на виду у мужей. А чуть мужья за дверь – пускаются во все тяжкие: веселятся, гуляют, резвятся, сбрасывают с себя личины и обнаруживают подлинное свое лицо <…> Под словом “женщина” я разумею в высшей степени