Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

слабый, изменчивый, ветреный, непостоянный и несовершенный пол, и мне невольно кажется, будто природа, не во гнев и не в обиду ей будь сказано, создавая женщину, утратила тот здравый смысл, коим отмечено все ею сотворенное и устроенное[8]» («Гаргантюа и Пантагрюэль», III, 1546).

Мужчина же являлся воплощением постоянства и мудрости. Он контролировал свои желания и темперамент с помощью разума, в то время как женщина была подвержена власти чувств и повиновалась их капризам. Шекспир, мастер в изображении болтушек, описывал женщину с капризным характером так: «Я же, разыгрывая роль прихотливой девушки, был задумчив, женствен, изменчив, капризен, горд, причудлив, сердит, ветрен, непостоянен, то плакал, то улыбался…»[9] («Как вам это понравится», 1599). Эти стереотипы существовали под разными обличьями, и их не подвергали сомнению вплоть до Нового времени. Так что легкомыслие процветало в первую очередь из-за женского пола.

Переосмысление различий между полами

Эта мизогинная риторика, лишавшая слабый пол практически любой интеллектуальной добродетели и разума в целом, сохранялась веками. Она даже превратилась в литературное упражнение, которым успешно развлекались барды. Ядовитые высказывания Жана де Мёна, который около 1275 года закончил «Роман о Розе», начатый Гильомом де Лоррисом, в конце XIII века спровоцировали знаменитую полемику. Изначально ею увлеклись представители духовенства, а позже спорщиками становились и теологи, и миряне. Они в своих памфлетах выступали за или против «дурной женской натуры». Споря с критикой, которую подпитывали фаблио, защитники «слабого пола», поэты «Суда любви», воспевали женскую красоту и любовь, которую пробуждают дамы.

Жан Кузен Старший. «Ева, первая Пандора», около 1538 года. Музей Лувра, Париж

Одна женщина, Кристина Пизанская, при поддержке теолога Жана Жерсона приняла вызов и сделала так, чтобы женский голос услышали повсюду. Кристина потеряла сначала отца (1386), а затем мужа (1389) и взяла на себя обязанности главы семьи, в которой остались ее мать и сын. Ее первое «Послание богу Любви» (1399), в котором она пришла к собранию богов просить справедливости, похоже на небольшой оскорбительный памфлет. Зато ее «Книга о Граде женском», опубликованная в 1405 году, написана в спокойном и сдержанном тоне. Там Кристина отстаивала равенство полов, апеллируя к разуму и теологии. Ироничный подход позволил ей сдержать агрессию с помощью вопроса: мог ли Бог ошибаться, сделав так, чтобы половина его творения оказалась дурна, слаба и непостоянна?

«…как утверждают мужчины, особенно в своих книгах, они все в один голос больше всего упрекают женщин в непостоянстве и переменчивости, нетвердости и легкомыслии, утверждая, что их дух слаб и податлив, как у ребенка, и в них нет никакой твердости. Неужели сами мужчины настолько постоянны, что непостоянство чуждо им, обвиняющим женщин в слабости характера и легкомыслии? <…> Она ответила мне: “Милая подруга, разве ты не слышала, что злой человек хорошо замечает соломинку в глазу другого и не удосуживается обратить внимание на бревно в собственном? Я покажу тебе большую непоследовательность мужчин, которые говорят о непостоянстве женщин <…> они требуют от женщин большей твердости, нежели та, которой обладают сами”»[10] («Книга о Граде женском», гл. 47).

Дама Праведность рассказала о бесчисленных подвигах предприимчивых и мужественных женщин, которые сумели восстановить порядок и защитить свой город. И Кристина перечислила образцы воли и стойкости, назвав, например, Гризельду. И сказала, что в то же время многие мужчины могут быть непостоянными, непоследовательными, легкомысленными и мыслить стереотипами. Что же до кокетства, то на побуждение красиво одеваться влияют «социальное положение и естественная склонность». Например, римлянка Клавдия: «…такая красивая и нарядная женщина не потеряла от этого своего целомудрия»[11].

Неизвестный мастер школы Фонтенбло. «Дама за туалетом». Около 1594 года. Музей изящных искусств, Дижон

В XVI веке спор разгорелся с новой силой, но защитники стали настойчивее. В ответ на женоненавистнические памфлеты многие писатели-мужчины, вдохновляясь христианскими вариантами неоплатонизма и сонетами Петрарки, воспевали красоту, воплощенную в образе «Прекрасной Дамы». Красота стала отражением божественной милости и превратилась в объект поклонения, оправдывая уход за внешностью. И с той поры из этого процесса исчезли ассоциации с дьяволом и грехом. Дама была музой, вдохновительницей, любовницей, «идеальной подругой», появлялась на гербах рядом с аллегориями добродетелей. Она больше не была легкомысленна; если она и прибегала к кокетству, то лишь для того, чтобы пробудить желание; в зеркале она тщательно лепила свой образ, как создают произведение искусства. Во второй половине XVI века картины школы Фонтенбло способствовали иконографической трансформации данной темы. Художники этого течения писали красавиц, глядящих на свое отражение и перебирающих драгоценности. Список добродетелей Дамы был не только антиподом аллегорий грехов; с помощью женской красоты торжествовали более утонченные чувства, галантность, присущая цивилизованному обществу и придворной жизни, а также готовность к любви. Самый читаемый роман того времени, переведенный с испанского на французский (1540), «Амадис Галльский», был своего рода библией по светскому и галантному поведению. В нем перед читателем предстала героиня Ориана – гордая, верная, постоянная и красивая подруга, которая умела вызвать уважение.

Давление на женщин оставалось таким же сильным и в XVII веке, они продолжали расплачиваться за грех Евы. Но картезианство предоставило им новые аргументы и метод защиты, и в то же время несколько редких мужчин-защитников пытались добиться признания равенства полов. Пулен де Ла Барр выступал против закона главенства сильнейшего, закона мужского уклада, поскольку различия с дамами, по его словам, были культурными: обычаи и предрассудки исключили женщин из общественных интересов, и было сделано все, чтобы убедить их в собственной слабости. Однако они могли «сдержанно себя подать», а столкнувшись со страстью, мужчины и женщины реагируют одинаково, будучи пленниками своих чувств:

«Среди всех недостатков непостоянство и изменчивость характера вызывают наибольшее недовольство, однако мужчины подвержены им не меньше. Раз человек смертен, он непостоянен. Мы судим о предметах, любим или ненавидим их, опираясь только на внешний вид, который нам совершенно неподвластен».

Онорио Маринари. «Гипатия Александрийская». 1746 год, Галерея Резиденции, Зальцбург

Что касается физиологических различий, то де Ла Барр считал их не признаком неполноценности, а наоборот: они играли на руку так называемому слабому полу. Ведь мужчины часто ведут себя импульсивно, поступают опрометчиво, играют нечестно; их интеллект ничем не превосходит интеллект женщин, «ум не имеет пола». Женщины часто более восприимчивы, поскольку предметы, даже самые незначительные, легко могут произвести на них впечатление. И эти впечатления влияют на женщин сильнее, так что они куда проницательнее многих мужчин: «…я не вижу в этом устройстве вещей ничего, что противоречило бы здравому смыслу». Но женщины были лишены любой возможности сколотить