Фабрика смерти - Ота Краус

Вашек Каня,

лауреат Государственной премии, кавалер ордена Труда.　

ВВЕДЕНИЕ

Мы — бывшие политзаключенные в Освенциме-Биркенау: № 73046, Ота Краус из Праги, арестован 2 апреля 1940 года, сидел в тюрьмах в Праге и в концентрационных лагерях в Дахау, Заксенхаузене, Нейенгамме, в Освенциме-Биркенау и Бухенвальде; № 73043, Эрих Кулка из Всетина, схвачен 23 июня 1939 года, сидел в тюрьмах в Брно на Шпильберке, в концентрационных лагерях в Дахау, Заксенхаузене, Нейенгамме и Освенциме-Биркенау.　

Мы были арестованы за активное участие в борьбе против фашистских оккупантов.　

Мы пережили допросы гестаповцев, пытки в тюрьмах, мучения в камерах Дахау, Заксенхаузена и Нейенгамме. Но кончаем наш перечень, ибо все это — лишь чистилище, после которого мы попали в ад. В этом аду, в Биркенау, нам казалось уже сносным пребывание в прежних концлагерях.　

В Дахау, Заксенхаузене и Нейенгамме мы оба пробыли два года и работали сначала землекопами, а затем слесарями.　

В начале ноября 1942 года нам пришлось расстаться с нашими товарищами из Нейенгамме.　

4 ноября 1942 года мы прибыли в Освенцим, а еще через два дня были в Биркенау, где поляк Матляк помог нам в нашей новой тяжелой жизни. Благодаря ему нас опять назначили работать слесарями.　

Уже по опыту жизни в концлагерях мы знали, что там выдерживают только те, кто умеет жить в коллективе, те, для кого и за колючей проволокой — главной целью жизни остается борьба против фашизма. Условие успеха в этой борьбе — коммунистическая сознательность и тесная связь с прогрессивно настроенными узниками всех национальностей. Наилучшее место для такой деятельности — мастерские.　

Наша специальность действительно спасла нам в Биркенау жизнь. Она сохранила нам прежде всего здоровье, потому что мы жили в лучших условиях, чем все заключенные: находились в относительно сносных гигиенических условиях, имели лучшую пищу и в большем количестве, а также дополнительную одежду и обувь. Позднее мы смогли помогать также и другим.　

Работая слесарями, мы получили от администрации лагеря пропуска и могли уходить с территории лагеря в другие лагеря в Биркенау, а также в женские лагеря, на дезинфекционную станцию и в крематорий. Мы могли быть без надзора, в то время как остальные заключенные находились под стражей в своих рабочих командах и не имели права их покидать.　

Нашей специальностью мы только прикрывались. Сколько раз приходилось вывинчивать или, наоборот, привинчивать исправные замки, увидев, что приближается какой-нибудь эсэсовец!　

Мы пользовались нашей специальностью для того, чтобы связать отдельные группы сопротивления, собрать необходимую информацию, узнать, когда фашисты готовят очередную расправу или когда прибывает новый эшелон заключенных. От вновь прибывших мы узнавали подробности о их переброске в Биркенау и о том, что делается на свете.　

Лагерь постоянно строился, и кроме заключенных, дешевой рабочей силы, на строительстве было занято много вольнонаемных, работавших в частных предпринимательских фирмах в Германии, Чехии и Польше. Эти «тотально мобилизованные» специалисты руководили работой заключенных. Они не имели права встречаться с заключенными и разговаривать с ними и постоянно находились под надзором эсэсовцев. Приступая к работе в концлагере, они вынуждены были давать подписку, что о происходящем в лагере не узнает никто, даже родные. В противном случае им угрожало заключение в концлагере, что и практиковалось неоднократно. Они имели право ездить к своим семьям лишь один раз в три месяца, а при возвращении были обязаны докладывать о том, с кем встречались во время отпуска.　

Несмотря на все трудности, нам удалось связаться с работниками частных фирм в лагере, а благодаря им — и с товарищами на свободе.　

1942 год мы начали с пустыми руками. В то время у нас не было ни разрешения ходить по лагерям, ни мастерской. Через год работала мастерская, в условиях лагерной жизни прекрасно оборудованная инструментами, которые удалось добыть на стороне.　

Во всех лагерях в Биркенау для нас находилось много работы, и мы ее выполняли значительно быстрее, чем это делалось бы официальным путем. Зачастую нашими услугами пользовались даже эсэсовцы. Мы делали замки, кухонное оборудование, иногда даже складывали печи, чинили колеса, домашнюю утварь и так далее.　

Во всех рабочих командах мы поддерживали связь с товарищами, снабжавшими нас материалом, и одними из наших главных поставщиков были члены рабочей команды «Канада».　

Мы чинили котлы в кухнях лагеря и за это получали пищу, за работу на дезинфекционной станции нам давали одежду.　

Таким образом, мы имели возможность проникать в любой уголок лагеря и все видеть.　

Мы и ночевали в нашей мастерской, поэтому жизнь у нас была спокойнее, чем у заключенных в блоках. Там же мы и питались, причем приходилось следить, чтобы об этом не узнали эсэсовцы, так как заключенным не разрешалось самим готовить себе пищу.　

Наша мастерская помешалась в южной части мужского лагеря ВIId, рядом с дровяным складом.　

Вечерами у нас собирались политзаключенные, представители разных рабочих команд и национальностей. Они рассказывали нам обо всем виденном. Так мы узнавали о том, что делалось в Биркенау. Их сообщения мы брали на заметку. На этих вечерних сходках обсуждалось политическое и военное положение; там мы обдумывали, как сохранить жизнь заключенным; договаривались о таких важных мероприятиях, как, например, установление связи с коммунистической организацией лагеря Освенцим I.

Кроме того, на этих собраниях мы читали газеты, отмечали на карте линию фронта. Газеты тайком передавались нам сотрудниками частных фирм, работавшими в лагере.　

В мастерской был также центр по переправке писем из лагеря в лагерь, особенно в женские лагеря.　

Различные документы и планы приходилось прятать в двойных стенах мастерской, под тисками и в инструментах.　

Так, одно время у нас хранились оборудование для фотографирования и радиоприемник подпольной политической организации.　

Эсэсовцы довольно часто производили у нас обыск, один раз даже перерыли всю мастерскую, но нашли только радионаушники. Мы, конечно, радовались, что все обошлось благополучно.　

Каждый день требовалось выполнять несколько опасных заданий, каждую минуту речь шла о жизни и смерти, так что наши нервы были в постоянном напряжении.　

В конце концов мы так привыкли к опасности, что угроза смерти уже не производила на нас никакого впечатления.　

Нам не верилось, что можно уцелеть в Биркенау, поэтому начиная с марта 1944 года мы готовились к побегу, выжидая подходящий в военном и политическом отношении момент.　

Но так как мы сомневались в успешном исходе побега и нам хотелось во что бы то ни стало сохранить свидетельства о злодеяниях нацистов в нашем лагере, то мы через наших товарищей и помощников — Томаша Маржака из