Царьград - Денис Старый

Он видел линии русской пехоты под проливным дождем. Видел, как враг в панике опускает свои бесполезные, отсыревшие кремневые ружья. А русские полки, оснащенные новыми замками с этими крошечными медными шапочками, дают слитный, сокрушительный залп, не обращая внимания на непогоду.

— Вы хоть понимаете, что вы натворили, господа? — тихо, с благоговением произнес Брюс. — Вы сегодня не просто смешали реактивы. Вы сегодня отменили половину правил войны.

— И это только начало, Яков Вилимович! — Ломоносов чуть ли не прыгал на месте от распирающей его энергии. — Если государь был прав в этом, значит, и его теория о сжатом паре верна! Дайте мне доступ к литейным печам Демидова, и я докажу, что…

— Тише, тише, неугомонный, — Брюс позволил себе скупую улыбку и положил руку на плечо юноши. — Всему свое время. Сначала — капсюль.

И что за слово-то такое? Кто придумал?

— Государь! — в унисон сказали Ломоносов и граф Брюс.

Граф повернулся к Диппелю.

— Доктор. Пишите отчет Императору. Немедленно. Формулу и технологию очистки зашифровать личным кодом государя. Михайло, прибери стол. С завтрашнего дня мы переходим к испытаниям на ружейных стволах. И да… — Брюс хитро прищурился. — Я распоряжусь, чтобы вам обоим выписали из казны премию. Такую, чтобы хватило на покупку небольшого поместья. Вы заслужили. Не зря государь распорядился наделать железных патронов… Вот как знает наперед наш Император. Как Богородица ему шепчет, как должно быть для Отечества.

Все трое перекрестились.

— Все господа. Неча мне с вами… Я на доклад к императору, — сказал граф.

— А я? — возмущенно спросил Диппель.

— Я ответственный, мне и ходить! Не переживай ты, укажу, как есть. Ты все изобрел. Я же только бдил неусыпно.

— Ага… бдил он! Спал! — пробурчал Ломоносов. — А как же я?

— А ты… ты нынче же думай, как ладить много гремучей ртути, Михайло. И чтобы от меня ни к кому!

— Так бранитеся же всегда. А тут ни к кому…

Диппель нахмурился, вспоминая русскую приказку.

— Кто кого чубит, тот того любит! — сказал он с жутким акцентом.

— Вы мне что? — спросил граф Брюс, находясь у выхода.

— Нет, ваше сиятельство, — поклонился Диппель.

Когда за Брюсом закрылась тяжелая дубовая дверь, Диппель и Ломоносов переглянулись. Старый циничный немец и юный русский самородок. Между ними была пропасть в возрасте, опыте и взглядах на химию. Но сейчас они оба улыбались одинаковыми улыбками людей, шагнувших за горизонт возможного.

— Ну что, варвар? — хмыкнул Диппель, снимая фартук. — Заложим новую партию? Только в этот раз температуру будем держать строже. — Обязательно, господин доктор, — кивнул Михайло, бережно подбирая раскуроченный медный капсюль и пряча его в карман на счастье. — Только чур, водяной затвор собираю я. Иначе вы нас тут точно на воздух поднимете со своим флогистоном!

* * *

Петербург.

15 ноября 1726 года.

Середина ноября 1726 года выдалась в Петербурге на редкость суровой. Свинцовые воды Невы уже сковало льдом, а колючий балтийский ветер швырял в высокие окна Нового Зимнего дворца пригоршни сухого снега. Однако в грандиозном Тронном зале, освещенном тысячами восковых свечей в хрустальных люстрах, царила удушливая жара от натопленных изразцовых печей и дыхания сотен людей.

Здесь собрался весь цвет Империи, иностранный дипломатический корпус и высший генералитет. Все ждали беспрецедентного события.

Двустворчатые дубовые двери распахнулись, и церемониймейстер трижды ударил в пол тяжелым жезлом.

— Светлейший князь Ижорский, Александр Данилович Меншиков! — разнесся под сводами его зычный голос. — И Его Величество шахиншах Персии, Тахмасп Второй!

По залу прокатился приглушенный гул. Никто не ожидал возвращение опального Меншикова. Уж тем более, что я верну ему все титулы. А вернул! И даже газеты разродятся статьями, почему. Чтобы всем было понятно, что я не эмоциями живу, а рационально. Пусть хоть кто сделает для России столько, как Данилыч за последний год!

Он Иран и Среднюю Азию под мою руку привел. А если еще и с Амуром удастся… Ну не хотят пока китайцы идти на переговоры. Запрашивали мы, чтобы спокойно, дипломатией договориться, найти кому взятки дать, например.

А пока Александр Данилович, в расшитом золотом мундире, увешанный орденами так, что слепило глаза, вышагивал по ковровой дорожке с видом триумфатора, шествовал и смотрелся гордо. Он выполнил приказ. Он привез в Петербург правителя древнего Ирана.

Рядом с ним, сохраняя восточное достоинство, но явно подавленный величием русского двора, шел Тахмасп II. Молодой шах, чья страна была растерзана афганскими мятежниками и турецкими вторжениями, сделал единственный верный шаг, чтобы спасти свою династию.

А что, собственно ему оставалось? В Персию вошла армия. Сорок тысяч новых полков, которые были набраны в Средней Азии и обучены русскими инструкторами. Этой армии в Персии не было кому противостоять в принципе. А после смерти Надира и афганского шаха, так и вовсе.

Я сидел на троне, на своем, Железном, небрежно положив руку на державный скипетр, и смотрел, как они приближаются. Рядом не было наследника. Петруша, сержант Романов, нынче на выходе, грязь и липкий снег месит сапогами, передвигаясь между Выборгом и Петербургом, отрабатывая походные переходы.

Да и девочек моих не было. А вот Машу я усадил рядом с собой. Как императрицу, не коронованную, но сидящую по правую руку. Все же нужно ее короновать, не правильно как-то это все.

Остановившись в пяти шагах от ступеней, Тахмасп приложил правую руку ко лбу, губам и груди. А затем, к изумлению европейских послов, персидский владыка опустился на одно колено. Тишина в зале стала звенящей.

— Я, Тахмасп, сын Султана Хусейна, законный владыка Ирана, — его голос, усиленный акустикой зала, дрожал, но слова звучали твердо. Переводчик чеканил их на русском. — Пред лицом Неба и людей, вручаю судьбу мою и державы моей в руки Великого Императора Всероссийского. Отныне мой меч — твой меч. Мои враги — твои враги. И да пребудет Персия верным щитом Российской Империи на Востоке.

— И да будет Россия и ее император мечом и отцом для всех народов, что поклонились мне! — сказал и я.

Так, текст по наитию в голову пришел. Но он не нарушил регламент.

Я медленно поднялся. Спустился на одну ступень и протянул руку шаху.

— Россия принимает твою клятву, брат мой Тахмасп. Встань, ибо отныне ты под моей защитой, и никто не посмеет посягнуть на твой трон.

Зал взорвался криками «Виват!». Я видел, как побледнел в толпе английский посол Уорд, осознав, что путь в Индию теперь действительно в моих руках. Но главное действо было еще впереди. Ну так я не блефовал, когда об