Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

— Что значит — уже нет?

— То и значит. Из армии ты пока не увольняешься.

Я медленно откинулся на спинку стула, глядя полковнику прямо в глаза. Он что, так пошутить со мной решил? Головная боль незаметно и полностью прошла.

— Мне обещали увольнение.

— Я помню.

— После Анголы. Заканчивается отпуск, оформляют документы, и я свободен.

— И это я тоже помню.

— Тогда что происходит? Меня вообще офицером в армию призвали всего на два года. Учитывая курсы, Анголу и то что я отсидел, мне от силы месяц осталось служить. Я конечно помню про то, что меня перевели в кадры, но сделать это без моего согласия вы не могли. Знакомый адвокат просветил. Нет у вас законного права держать меня в армии.

Орлов снова порылся у себя в столе, достал серую, знакомую папку, раскрыл ближе к концу и повернул ко мне.

— Читай.

На листе стояли несколько подписей, печать и моя фамилия. Текст я просмотрел дважды, но смысл от этого не изменился. Рапорт о зачислении на кадровую военную службу. Ниже — согласие на назначение и обязательство проходить службу в соответствии с установленным порядком. Подпись была моей.

— Что это? — Я не понимающе уставился на Орлова.

— Именно то, что написано.

— Я такого не подписывал.

— Подписывал.

— Я не помню.

— Это не делает подпись чужой.

Я взял лист и поднёс ближе к лицу. Подпись действительно была моя: размашистая, кривая и немного уходившая вверх. И дата… В тот день я подписывал бумаги в кабинете начальника управления. Подписки о неразглашении, объяснения, какие-то обязательства, листы ознакомления, ещё что-то. После госпиталя, ареста, перелёта и разговора с Михайловым я соображал плохо. Мне сунули ворох бумаг, и я подписал их даже не читая…

— Мне сказали, что это документы по операции.

— Часть относилась к операции.

— А это каким боком?

— При присвоении внеочередного звания тебя перевели в кадры. Для этого требовалось твоё согласие. Ты его дал.

— Я ставил подписи почти не глядя.

— Поздравляю. Полезная привычка для офицера разведки.

Я бросил папку на стол.

— Мне обещали увольнение.

— Не ори.

— Я не ору.

— Пока нет. Но собираешься.

Он оказался прав. Я уже почти кричал. Пришлось замолчать и несколько раз глубоко вдохнуть. Не помогло.

— Кто принял решение?

— Не я.

— Михайлов?

Орлов помедлил.

— Я подготовил документы на твоё увольнение. Как и договаривались. Проект приказа прошёл кадры, юридический отдел и лёг на подпись начальнику управления. Генерал его посмотрел, отложил и сказал: «Потом».

— И всё?

— И всё.

— А вы?

— А что я?

— Напомнили ему про обещание?

Орлов посмотрел на меня без всякого выражения.

— Серёгин, ты представляешь себе кабинет начальника ГРУ?

— Представляю, довелось бывать.

— Тогда должен представлять и людей, которые туда заходят. Если генерал армии откладывает приказ и говорит «потом», полковник не начинает стучать кулаком по столу и требовать объяснений.

— Очень удобно. — Скрипнул я зубами.

— Удобно или нет, но именно так это работает.

— Значит, меня, в который раз просто обманули.

— Не торопись. Тебе не отказали в увольнении. Решение отложили.

— На сколько?

— Не знаю.

— На месяц? На год? До пенсии?

— Не знаю, — повторил Орлов. — И не думаю, что Михайлов собирался лично заниматься твоим дальнейшим назначением. Документ остался без подписи, ты числишься в кадрах, должности для тебя в управлении нет. Поэтому тебя временно отправляют в учебный центр.

— Инструктором.

— Инструктором.

— Чему я там должен учить?

— Тому, что умеешь.

— Очень точная формулировка.

— Ну ты же инструктором уже был? Чего тогда ты мне голову морочишь? Огневая подготовка, тактика малых групп, действия в тылу противника, организация засад, выход из окружения. Программа утверждена. На месте разберёшься.

— Я был инструктором у срочников в Чирчике, а тут кадровые офицеры спецназа. Они всё лучше меня знают. У меня образования — ПТУ. Я столяр по профессии, а не преподаватель.

Я встал. Сидеть больше не мог. Прошёлся до окна, развернулся и вернулся к столу. Кабинет был маленький, для нормального хождения не приспособленный, поэтому получилось всего три шага туда и три обратно.

— Я туда не поеду.

— Поедешь.

— Нет.

— Это приказ.

— Мне плевать.

Орлов тоже поднялся.

— А вот это ты сейчас зря сказал.

— Я год просидел в Лефортове. До этого меня отправили в Анголу, бросили там, а когда я вернулся, сделали крайним. Потом мне пообещали увольнение. Я выполнил всё, что от меня требовали. Всё. Теперь оказывается, что между подписками мне подсунули рапорт, а генерал сказал «потом». И после этого я должен ехать в какое-то Чучково и изображать инструктора?

— Не изображать. Работать.

— Я не буду.

— Тогда тебя привлекут за неисполнение приказа. Снова хочешь в Лефортово?

Я остановился напротив стола.

— Это угроза?

— Нет. Объяснение. Ты офицер, Серёгин. Кадровый. Вот твой рапорт, вот приказ о зачислении, вот назначение. Можешь возмущаться, можешь ругаться, можешь написать жалобу хоть министру обороны. Но до отмены приказа ты обязан его выполнять.

— Отлично устроились.

— Я не устраивался. Я пытался тебя уволить.

Это прозвучало спокойно, без нажима, и немного меня отрезвило. Орлов действительно подготовил документы. Более того, судя по его лицу, сложившаяся ситуация нравилась ему не больше моего. Наверное, я мог обвинять его во многом, но не в этом. Я снова сел.

— Зачем я понадобился Михайлову?

— Не знаю.

— Не верю.

— Не верь. Другого ответа у меня нет.

— Он держит меня про запас?

— Возможно.

— Для чего?

— Ты опять спрашиваешь не того человека.

Орлов открыл ящик, достал чистый лист и положил передо мной.

— Пиши рапорт.

— Ещё один?

— На увольнение по состоянию здоровья. У тебя есть свежее заключение комиссии, где прямо указаны последствия ранений и необходимость ограничения нагрузок. Так и пиши: состояние здоровья не позволяет в полном объёме выполнять служебные обязанности.

Я помолчал. Голова после контузий действительно иногда болела. Иногда так, что приходилось несколько минут стоять, держась за стену, пока перед глазами не перестанут плясать круги. Плечо после долгой нагрузки немело. На погоду начинало тянуть грудь. Просто раньше я не считал это достаточной причиной жаловаться.

— Хорошо. Диктуйте.

— Сам напишешь.

— Я