Трактат о первоначале - Иоанн Дунс Скот

3. Философская теология Иоанна Дунса Скота

3.1. Теология и философия

Проблема отношения веры и разума, теологии как богооткровенного знания и философии как знания, приобретаемого человеческим разумом самим по себе, была одной из важнейших не только для Дунса Скота, но и для любого средневекового мыслителя. Эта проблема порождала многочисленные вопросы, которые требовали ясных и недвусмысленных ответов — например, нужна ли философия верующему христианину, или, если Бог уже открылся нам, достаточно простого принятия библейского учения без рассуждений и умствования? все ли догматы христианства могут быть рационально обоснованы, или же они в большинстве своем сверхразумны? надлежит ли верить в то, что невозможно понять? как верить в то, что известно, ведь в данном случае имеет место не вера, а знание? и т.д.

Предшественники и современники Дунса Скота имели различные точки зрения на то, как теология соотносится с философией: от безоговорочного разделения этих ветвей знания (Сигер Брабантский, Боэций Датский) до признания частичного (св. Фома Аквинский) или полного (св. Бонавентура, Роджер Бэкон) их совпадения. Тонкий Доктор предложил новое и оригинальное решение проблемы: теология и философия суть различные науки, но они тем не менее обладают определенным внутренним единством. Это единство проистекает из того, что целью и той и другой является познание Бога, а различие — из несовершенства человеческого разума pro statu isto, в его нынешнем состоянии, отягощенного первородным грехом.

Позицию Шотландца можно разъяснить так: и теология и метафизика (для Скота философия является прежде всего метафизикой) дают человеку истинное знание о Боге, поэтому они обладают определенным единством. Более того, если бы человеку pro statu isto была бы дана возможность непосредственного созерцания Бога, то разница между теологией и философией и вовсе перестала бы существовать, как не существует ее для Бога, для Которого theologia in se, "теология как таковая", и metaphysica in se, "метафизика как таковая", есть единое знание о Себе Самом. Но человек лишен (по крайней мере, в этой жизни) непосредственного знания Божественной Природы, поэтому ему остается довольствоваться тем знанием о Боге, которое ему дают theologia nostra, "наша теология" и metaphysica nostra, "наша метафизика" (ее мы и называем здесь "философской теологией", если речь идет о тех разделах метафизики, которые непосредственно связаны с философским учением о Боге).

Итак, "наша теология" и "наша метафизика" не только сходны, но и различны. В чем же проявляется это различие? Прежде всего, "наша теология" является практическим, а не теоретическим знанием. Это подразумевает, что если цель метафизики — познание истины и созерцание этой истины (важно, что речь идет не о непосредственном созерцании Божественной Истины, т.е. созерцания Бога как конкретной, "этой вот" сущности — это, как было сказано, человеку в этой жизни невозможно, — но о созерцании, причем опосредованном, Бога как Сущего; поэтому Бог метафизика — это Сущий (ср. Исх 3, 14)), то цель теологии — научение любви к Богу и через это — спасение души (поэтому можно сказать, что Бог теолога — это Любовь (ср. 1 Ин 4,8)). Не менее существенно и второе различие: "наша теология" в отличие от "нашей метафизики" не является наукой в собственном смысле слова. Поскольку Дунс Скот жил в эпоху, когда слово "ненаучный" не имело пренебрежительноуничижительного оттенка, то говоря, что "наша теология" не является наукой он имеет в виду только то, что при собственно теологическом[2] исследовании непригодны философские методы, равно как и наоборот.

Итак, человек получает знание о Боге благодаря "нашей теологии" и "нашей метафизике". Но может возникнуть вопрос: зачем, собственно, нужна метафизика? Если Бог открылся человеку в Священном Писании, нужно ли ему еще какое-то знание? И можно ли доверять этому рациональному знанию, учитывая, что философы прошлого и настоящего так и не смогли придти к единому мнению, а философское умствование часто порождало и порождает ересь? Ответом вполне могут служить следующие слова Дунса Скота: "Если существуют какие-либо неопровержимые доводы в защиту положений веры, их не опасно приводить ни верующим, ни неверующим: неопасно для верующих, ибо католические учители, исследуя достоверность истин веры путем доказательств и пытаясь понять то, во что уверовали, не намеревались этим уничтожить заслугу веры, но, напротив, Августин и Ансельм полагали, что их труд ради понимания истин веры достоин заслуги" (Ordinatio, II, d. 1, q. 3, n. 137138). Доверять человеческому разуму и не пренебрегать философией в энциклике "Вера и разум" призывает и Папа Иоанн Павел II: "Я посчитал необходимым подтвердить…, что Церковь проявляет живой интерес к изучению философии, так как существуют прочные узы, связывающие труд богослова с философскими поисками истины. Поэтому Учительство Церкви обязано стимулировать развитие философии, что ни в коей мере не противоречит вере"[3].

3.2. Отрицательная и положительная теология

Может, тем не менее, возникнуть вопрос, способна ли метафизика при помощи средств естественного разума pro statu isto привести человека к познанию Бога? В этом можно сомневаться на следующем основании: Бог абсолютно трансцендентен миру, пребывает in luce inacessibili ("в свете неприступном", ср. 1 Тим 6, 16); многие христианские мыслители полагали, что человеку невозможно достичь положительного знания о Боге. Сторонники пути апофатической (отрицательной) теологии (ПсевдоДионисий Ареопагит, Максим Исповедник и др.) придерживались мнения, что человек может знать о Боге только то, что Бог не есть, например, что Бог не множественен, что Он не есть тело и т.д. Наиболее радикальные сторонники этого учения утверждали даже, что Бог есть Ничто — по крайней мере — для человека, поскольку человек может познать Бога не в большей степени, нежели ничто. Однако большинство апофатиков держались куда более умеренных взглядов: с их точки зрения отрицательное богословие всетаки предоставляет определенное знание о Боге, причем знание более истинное, нежели то, которое дает положительное богословие, поскольку последнее оперирует понятиями, образованными от тварных вещей. Так, например, если мы говорим, что Бог мудр, то мы используем понятие мудрости, образованное от тварной, человеческой мудрости (ибо никакая другая мудрость человеку неизвестна), а если мы вслед за ПсевдоДионисием утверждаем, что Бог не мудр, но сверхмудр, и эта сверхмудрость не имеет ничего общего с тварной мудростью, то мы полностью очищаемся от тварного и восходим к божественному.

Для Дунса Скота путь апофатической теологии неприемлем: он понимает, что на деле отрицательная теология (по крайней мере та, которая действительно может дать какое-то знание о Боге) основывается на положительной, а если идти путем