Жар-птица - Нил Гейман

— Не вижу ничего страшного в том, чтобы есть жуков, если это правильные жуки, — ответил Зебедия Т. Кроукоростл. — Я вот в последнее время запал на огневок. Видимо, есть в них какие-то витамины, которых мне не хватает.

— К жукам скорее относятся светляки, нежели огневки, — заметил Мандалай, — но и тех и других при всем желании не отнесешь к съедобным.

— Они, может быть, и не слишком съедобны, — возразил Кроукоростл, — зато хороши как закуска, которая готовит тебя к настоящей еде. Пожарю-ка себе огневок с гаванским перчиком… мням.

Вирджиния Бут была исключительно практичной женщиной.

— Допустим, мы захотим попробовать эту жартаунскую жар-птицу. Где она водится?

Зебедия Т. Кроукоростл поскреб недельную щетину, оккупировавшую его подбородок (длиннее она не становилась: у недельной щетины нет такого обыкновения).

— Я бы, например, — сказал он, — в июльский полдень направился в Жартаун, нашел бы уютное местечко — скажем, кофейню Мустафы Строхайма — и ждал бы жар-птицу. Затем поймал бы ее традиционным способом и традиционным же способом приготовил.

— А как ее ловят по традиции? — спросил Джеки Ньюхаус.

— Так же, как твой знаменитый предок ловил перепелов и глухарей, — ответил Кроукоростл.

— В мемуарах Казановы вообще не говорится о ловле перепелов, — сказал Джеки Ньюхаус.

— Твой предок был занятым человеком, — объяснил Кроукоростл. — Не мог же он записывать все подряд. Но перепелов Казанова браконьерил неплохо.

— Кукурузные зерна и сушеная черника, пропитанная виски, — сказал Огастес ДваПера Маккой. — Мой папаша всегда делал так.

— И Казанова тоже, — кивнул Кроукоростл. — Только мешал ячмень с изюмом, вымоченным в коньяке. Он сам меня научил.

Джеки Ньюхаус пропустил мимо ушей это заявление. Почти все заявления Зебедии Т. Кроукоростла запросто пропускались мимо ушей. Впрочем, Джеки Ньюхаус все же спросил:

— А где кофейня Мустафы Строхайма в Жартауне?

— Там же, где и всегда: третья улочка от старого рынка в квартале Жартаун, не доходя до старой сточной канавы, которая некогда была арыком, но если выйдешь к ковровой лавке Одноглазого Хайяма, значит, ты пропустил нужный поворот, — начал Кроукоростл. — Судя по вашему недовольству, вы ожидали не столь подробного и конкретного описания. Я понял. Кофейня — в Жартауне, Жартаун — в Каире, Каир — в Египте и был там всегда. Ну, или почти всегда.

— А кто оплатит поездку в Египет? — спросил Огастес ДваПера Маккой. — И кто туда поедет? Хотя стоп, я уже знаю ответ, и он мне очень не нравится.

— Ты и оплатишь, Огастес, а поедем мы все, — все же озвучил малоприятный ответ Зебедия Т. Кроукоростл. — Вычти из наших членских взносов. Я же захвачу кухонную утварь и фартук.

Огастес знал, что Кроукоростл не платил членские взносы с незапамятных времен, но Эпикурейский клуб покрывал недостачу: Кроукоростл состоял в клубе еще во времена Огастесова отца. Огастес лишь спросил:

— Когда выезжаем?

Кроукоростл вперил в него безумный глаз и разочарованно потряс головой.

— Ну Огастес, — сказал он. — Мы едем в Жартаун ловить жар-птицу. Когда мы выезжаем?

— В жаркий день, — пропела Вирджиния Бут. — Дорогие мои, мы выезжаем в любой жаркий день.

— У вас еще есть надежда, барышня, — сказал Зебедия Т. Кроукоростл. — Отправляемся в воскресенье. Через три воскресенья, считая от этого. Поедем в Египет. Проведем там несколько дней, поймаем неуловимую жартаунскую жар-птицу и поступим с ней традиционно.

Профессор Мандалай тускло моргнул:

— Но, — начал он, — в понедельник у меня занятия. По понедельникам я веду мифологию, по вторникам даю уроки чечетки, а по средам обучаю деревообработке.

— Пусть твои классы возьмет помощник, Мандалай. Ах, Мандалай! В понедельник ты будешь охотиться на жар-птицу, — сказал Зебедия Т. Кроукоростл. — Сколько профессоров в мире могут сказать о себе такое?

В следующие три недели все члены клуба один за другим навестили Кроукоростла, чтобы обсудить предстоящее путешествие и поделиться дурными предчувствиями.

Зебедия Т. Кроукоростл не имел постоянного места жительства. Однако существовал перечень мест, где его можно было найти, если вам в голову взбредало искать. Рано утром он спал на автовокзале — там были удобные скамьи, а транспортная полиция смотрела на его ночевки сквозь пальцы; в послеполуденную жару он прохлаждался в парке, среди статуй давно забытых генералов, в компании алкашей, пьянчуг и торчков, где в обмен на содержимое их бутылок делился своими откровениями эпикурейца, каковые всегда выслушивались уважительно, хоть и не всегда с восторгом.

Огастес ДваПера Маккой разыскал Кроукоростла в парке — Огастес пришел с дочерью, Холлиберри БезПера Маккой. Она была маленькой девочкой, но умом обладала острым, как зубы акулы.

— Знаешь, — сказал Огастес ДваПера Маккой, — все это кажется мне знакомым.

— Что — это? — не понял Зебедия.

— Все. Путешествие в Египет. Жар-птица. Как будто я об этом уже слышал.

Кроукоростл лишь кивнул. Он жевал что-то хрустящее из бумажного пакета.

Огастес продолжал:

— Я просмотрел подшивку анналов Эпикурейского клуба. Сорок лет назад жар-птица упоминалась в одном указателе, но больше ничего узнать не удалось.

— Почему? — шумно сглотнув, поинтересовался Зебедия Т. Кроукоростл.

Огастес ДваПера Маккой вздохнул.

— Я нашел страницу в анналах, — сказал он, — но ее выжгло, а потом в клубе началась полная неразбериха.

— А вы едите светлячков из пакета, — сказала Холлиберри БезПера Маккой. — Я заметила.

— Совершенно верно, мисс, — кивнул Зебедия Т. Кроукоростл.

— А ты помнишь ту смуту, Кроукоростл? — спросил Огастес.

— Разумеется. — Кроукоростл важно кивнул. — И тебя тоже помню. Тогда тебе было столько же, сколько юной Холлиберри сейчас. Что же до смуты, то вот она есть, а вот ее нет. Это как закат и рассвет.

В тот же день ближе к вечеру Джеки Ньюхаус и профессор Мандалай нашли Кроукоростла за железнодорожной насыпью. Тот жарил что-то в консервной банке над угольным костерком.

— Что готовишь, Кроукоростл? — спросил Джеки Ньюхаус.

— Еще угля, — сказал Кроукоростл. — Очищает кровь, возвышает дух.

На дне банки дымились почерневшие щепки липы и гикори.

— И что, ты будешь это есть, Кроукоростл? — спросил профессор Мандалай.

Вместо ответа Кроукоростл лизнул пальцы и выудил из банки уголек. Тот шипел и плевался в его хватке.

— Хороший фокус, — признал профессор Мандалай. — У огнеглотателей научился?

Кроукоростл закинул уголек в рот и разжевал старыми кривыми зубами.

— У них, — сказал он. — У них.

Джеки Ньюхаус откашлялся.

— Я хотел бы признаться, — сказал он, — что у нас с профессором Мандалаем весьма дурные предчувствия касательно предстоящего путешествия.

Кроукоростл дожевал уголь.

— Слегка остыло, — сказал он. Вынув из костра ветку, он откусил ее огненно-оранжевый кончик. — Так-то лучше.

— Это иллюзия, — сказал Джеки Ньюхаус.

— Ничего подобного, — строго возразил Зебедия Т. Кроукоростл. — Это колючий вяз.