Однажды 30 лет спустя - Лия Султан

начали собираться: у одной свидание, другой нужно было поехать к родственникам. В итоге мы остались с Яной вдвоем и я помогла ей убрать со стола и помыть посуду. Пока я стояла у мойки, она мне восторженно рассказывала о друге своего брата — Толике, который ей очень нравился. Подруге даже казалось, что она в него влюблена. Она мне уже и так о нем все уши прожужжала, а тут оказалось, что она его на днях сама поцеловала, когда он заходил за братом.

— Отчаянная ты, Яна.

— Ну а что, Лиз? Это у тебя школьная вечная любовь с твоим Игорьком. А у меня всё так сложно. Он дал себя поцеловать, а я потом так страдала.

В этот момент в дверь позвонили. Яна сама удивилась, потому что родители должны были вернуться только завтра. Протирая посуду полотенцем, услышала в прихожей мужские голоса и довольный, нежный — Яны. Она ворковала с Анатолием, который при своем друге сдерживался.

Они вошли на кухню и стало как-то сразу неуютно. Холодок пробежал по спине, когда я почувствовала на себе взгляд Григория. Внутренний голос кричал: “Уходи”. Тогда я сказала Яне:

— Я поехала.

— Давай отвезу, Ли-за, — протянул Григорий мое имя.

— Гриш, ну ты же выпил. Как ты вообще до дома доехал пьяный?

— С Божьей помощью, — хохотнул он, стоя у окна.

— Толь, и ты что ли пил? — надулась Яна.

— Мелкая, отстань, — бросил ей брат. — Я же не в стельку, я соображаю. Давай довезу.

— Нет, спасибо. Я сама, — вытерла руки о полотенце и вышла из комнаты.

Свою сумку я оставила в комнате Яны. Вернулась за ней, забрала со стула, но когда развернулась, увидела в дверях Григория. От него исходила опасность — я еще тогда это поняла. Но меня успокаивало то, что в квартире еще два человека. Одна из них — его родная сестра.

— Дайте, пожалуйста, пройти, — попросила я серьезно, когда он встал в дверях и перекрыл мне дорогу.

Он только криво усмехнулся, толкнул меня обратно и закрыл за собой дверь, ловко повернув замок. Да, все двери в этой нехорошей квартире закрывались изнутри — не зря же семья торговала именно ими.

— Что вы делаете? Пожалуйста, выпустите меня, — взмолилась, когда он схватил меня за талию и прижал к себе. — Я закричу.

— Кричи, — засмеялся он. — Тут толстые стены, никто не услышит.

— Яна! Яна! Помоги! — заорала я дурниной и она меня услышала.

В коридоре послышался ее голос. Следом яростный стук в дверь.

— Что там случилось? Гриша, придурок!

— Яна, помоги! Помоги! — завопила, когда ее брат бросил меня на кровать и навалился сверху. — Нет, пожалуйста! Не трогайте меня! У меня жених.

— Да плевать на жениха. Его здесь все равно нет. Не бойся, малыш! Тебе понравится! — его звериный оскал в этот момент потом долго преследовал меня в кошмарах.

Он хотел поцеловать меня, но я увернулась и крепко сжала губы. Тогда почувствовала его поцелуи на шее. Начала брыкаться, била его кулаками по спине, но он был огромный по сравнению со мной. От него страшно несло алкоголем. Тошнота подступила к горлу, которое он сильно сжал ладонью и заставил на него смотреть.

— Помогите! — сипло взмолилась я, но мой шепот утонул в криках Яны.

— Гриша, открой! — она продолжала стучать.

— Тихо, Янка. Не трогай! — громко велел ей Анатолий.

— Толь, вы что психи? Открой дверь, Гриша! Выпусти ее! Открой! — завопила она.

— Чёрт, придется тебя тоже закрыть! — последнее, что я услышала за дверью.

Когда он убрал руку с шеи я заплакала, снова пытаясь выбраться. Тогда он замахнулся и ударил меня по лицу. Голова резко повернулась на бок. Удар пришелся по уху, отчего мне показалось на мгновенье, что я оглохла.

А дальше он разорвал мое легкое летнее платье и трусики. По лицу текли слезы, я ни на секунду не переставала кричать и брыкаться, пока он не схватил мои руки и не сжал их с силой. И вдруг острая, режущая, невыносимая боль пронзила тело. Я громко закричала, а после застыла, зажмурившись, и поняла, что это конец. Он двигался во мне, а я продолжала плакать и кусать губы от бессилия, ненависти к нему и к себе. Я вспоминала Игоря и мысленно просила у него прощения.

С каждым толчком я умирала, осипшим голосом повторяла “Нет”, плакала, молила Бога, чтобы все побыстрее закончилось. И вскоре человек надо мной затрясся и замер. Я зажмурилась, почувствовала, что дышать стало легче, но тело ныло от жуткой боли. Между ног саднило и горело, а он вновь склонился надо мной, сжав пальцами щеки.

— Глаза открой! На меня смотри! Вот молодец! Чёрт, какая же красивая кукла. Ну не реви. Дала бы сразу, не было бы больно.

Он отпустил меня, и я перевернулась на бок, прижала трясущиеся коленки к груди. В тот момент я почувствовала, что моя душа окончательно умерла, осталась только оболочка, грязное, истерзанное тело. У меня не было сил подняться, но я услышала, как щелкнул замок и открылась дверь. До меня доносился плач Яны, которую, как потом оказалось, ее любимый Толик запер в ванной.

Сквозь мутную пелену смотрела на тюль. Почему-то навсегда запомнила, как она тихо колыхалась от ветра. Голос Григория снова прогремел над головой:

— Она целка была, но крови совсем чуть-чуть брызнуло.

— Да и похуй, — услышала я, распахнула глаза от ужаса.

Я резко повернула голову и увидела, что Анатолий расстегивает ремень на брюках. Григорий ушел, отдав меня своему другу. Не знаю, откуда появились силы, но я спрыгнула с кровати и бросилась на лоджию. В тот момент я действительно хотела прыгнуть, и было все равно, что четвертый этаж. Только бы сбежать или… умереть.

— Куда дурная? Иди сюда! Моя очередь, — он вцепился в меня, дернул назад и поволок обратно.

Уже в комнате Анатолий повалил меня животом на письменный стол Яны, придавил голову рукой, заставив повернуть ее и смотреть на закрытую дверь. Всё повторилось.

Глава 17

Вода из крана льется ледяная, но я этого уже не чувствую. Пальцы немеют и дрожат под струей, однако мне все равно, я хочу чтоб горело. Потому что когда болит физически, то ты не думаешь о душе.

Наклонившись над раковиной, набираю воду в ладони и умываю покрасневшее лицо. И все равно, что только недавно выздоровела. Холодные капли стекают по коже, а я снова все повторяю и, вытянувшись, смотрю на свое отражение в зеркале. Кто я? Просто женщина, которая хочет жить