Однажды 30 лет спустя - Лия Султан

Эти слова звучат мучительной мольбой. Знаю, что сделаю ей больно, но не могу лгать.

— Жанна, прости. Но я хочу расстаться.

— Нет, — качает она головой, а на пушистых ресницах дрожат слезы. — Не поступай так со мной, Игорь.

— Прости, — тяну руки через стол, хочу взять ее за руки, но она не дает. Резко встав, подходит к окну и поворачивается ко мне спиной. Вижу, как плечи вздрагивают, как ее трясет от злости и обиды на меня.

— Почему? Что я не так сделала? Я же люблю тебя. Не говорила этого, чтоб не спугнуть. Но я люблю.

Это для меня стало открытием. Прежде, мы просто говорили, что нравимся друг другу. Так далеко в чувствах никто не заходил. Теперь же она смотрит на меня влажным, побитым взглядом и новая волна вины накрывает, тянет на глубину.

— Почему ты молчишь? Ты не любишь меня?

— Нет. Прости.

Мой ответ добивает Жанну. Теперь она садится на диван рядом с окном, упирается локтями в колени и прячет лицо. Подхожу к ней и сажусь на корточки, стараюсь убрать ее руки — не дает.

— Жанна, послушай меня, послушай, — наконец, завладев ее вниманием, провожу рукой по мокрой щеке, — ты прекрасная женщина, умная, красивая. Но я не могу… Обманывать тебя и себя тоже.

— Ты мне изменил? — смотрит мне в глаза.

— Нет. Не изменил.

— Тогда в чем дело? Что с вами не так? Или со мной? — переходит на крик. — Почему?

— Потому что я понял, что мы разные. Мне было очень хорошо с тобой, но ты не должна тратить свое время на меня. Я не заслуживаю. А ты заслуживаешь, чтобы тебя любили. Ты заслуживаешь мужчину, который сделает для тебя все, семью, детей. Я, увы, ничего этого тебе дать не могу.

Она смотрит на меня красными заплаканными глазами и цедит сквозь зубы:

— Это из-за той парикмахерши, да? Лиза? Или как ее там?

Я бросаю на нее хмурый взгляд, чем, видимо, выдаю себя. Я не собирался говорить ей истинную причину, не хотел называть имен. Но она меня опередила.

— Я знала. Я чувствовала, — кричит Жана. — Кто она?

— Это неважно, — отвечаю твердо.

— Кто она блядь?! Кто? Почему она?

— Мы встречались с ней очень давно. Плохо расстались, когда я служил в армии.

— Господи! — Жанна истерично смеется. — Первая любовь! Ну конечно!

Ее громкий голос режет слух. Она имеет право негодовать и ненавидеть. Меня, но не ее.

— Я поражаюсь вам мужикам. Как у вас все просто. Мой муж ушел от меня к моей же подруге. Даже не к молодухе, а к моей подруге, которая, пока я пахала, обхаживала и ублажала его. А он мне все говорил, что ему не нужна работающая лошадь, а нежная, ласковая кошка. Я подумала: “Ага, значит, вот это им надо?” А теперь ты мне заявляешь, что встретил свою первую любовь. Я же знала. Интуиция меня обманула. Лиза. Та самая Лиза, которая тебя стригла.

— Откуда узнала?

— Неважно, — огрызается.

— Поэтому ходила туда?

Молчит, всхлипывает. Сказать нечего. Я теперь понимаю, почему Лиза несколько раз повторяла, что у меня есть женщина, а я чужой мужчина. Всё оказалось проще простого.

— Понятно.

Встаю на ноги и отхожу на расстояние, но она кричит мне в спину:

— Что тебе понятно? Уходи! Видеть тебя не хочу! Иди! Вон!

Оставаться бессмысленно, я это понимаю. Разве не этого я сам хотел? Чувствую себя последним уродом. Это и есть цена правды.

Но едва я касаюсь ручки входной двери, Жанна нагоняет меня и обняв сзади, прижимается щекой и шепчет сквозь слезы:

— Игорь! Пожалуйста, не оставляй меня. Я люблю тебя. Скажи, что это ничего не значит. Это ведь было давно между вами. Это все в прошлом. Нам же было так хорошо вместе. Пожалуйста. Полюби меня. Выбери меня.

Глава 21

Несколько дней спустя

Лиза

— Ба! Ба! Ты пришла! — Диана радостно выбегает из группы, обнимает меня за талию и прижимается к животу.

Вероника тоже так делала, когда я приходила забирать ее из сада. Обычно это брала на себя тетя, так как я много работала, набивала руку и бралась за всех, даже самых поздних клиентов. А дочка однажды надулась и сказала: “Всех детей мамы забирают, а ты не приходишь”. Я пыталась объяснить ей, что я работаю, чтобы мы ни в чем не нуждались, но сама чувствовала себя никудышной матерью. Чувство вины за то, как я обращалась с ней в первые месяцы ее жизни и к чему потом это все привело, точило сердце подобного маленькому червячку, который с каждым укусом становился все больше и больше.

Ничего, и это мы преодолели, и вопросы про папу, родную бабушку и тому подобное. Я не поднимала тему своей матери, потому что не общалась с ней долгое время. Знала от тёти, что они уехали в Оренбург, где отчим открыл продуктовый магазин. Жили хорошо. Только мне они стали чужими. С тех пор, как она меня выгнала даже несмотря на то, что я сказала ей об изнасиловании. Призналась только ей, расплакалась, а через минуту на кухню вошел отчим, который пришел домой на обед. Мать тут же вывалила ему мою тайну, еще и проговорилась о беременности. Что началось!

Дядя Петя сходу заявил, что я матери мозги дурю, что никто меня не насиловал, а это я в столице стала шалавой, как те сельские скромницы, которые вкусив городской жизни, начинают развратничать. Мама ахнула, схватила кухонное полотенце и больно ударила меня им. Я вскочила и выбежала из дома. Просто не могла поверить, что родная мать может так со мной поступить. Что она выбрала мужчину, а не свою дочь.

Когда я, наконец, полюбила свою Нику, то пообещала, что никогда ни один мужчина не встает между нами. Те отношения, что у меня однажды были, я скрывала. А после расставания, не расстроилась и виду не подала. Боли, разочарования и сожаления не испытывала. Тот человек жестоко ошибся с выбором, а потом понял, что красивая снаружи женщина на самом деле холодная внутри.

Вот и Виктор, который пришел за внучкой в одно время со мной, тоже обманываться рад. Он видит во мне не меня, а свою жену. И Игорь видит во мне ту, которую любил когда-то давно. Мужчины…

С Витей мы уже все обсудили. Я сказала ему то, чего он не хотел услышать, но к счастью, потом смягчился и всё понял. Мы решили остаться друзьями.