Однажды 30 лет спустя - Лия Султан

возрастов, громко играет музыка, а по громкоговорителю объявляют, что друзей именинницы Айлин ждут в зале для вечеринок. Все-таки детство у наших внуков нынче золотое — столько возможностей, ярких красок, веселья. Как говорит моя дочь, бизнес сегодня строится исключительно на детях, потому что дети девяностых, ставшие сейчас родителями, хотят дать им все, о чем сами мечтал, но не имели, но видели в американских фильмах.

Я рада, что всё это есть, и я могу разделить эту радость с Дианой. Как только мы проходим через турникет, то попадаем в огромную (по моим меркам) игровую. Нас встречает аниматор и забирает детей в ту самую комнату, где будет “чаепитие”, как говорили в нашем детстве. Смотрим с Виктором друг на друга и с облегчением выдыхаем. Пост сдали.

— Чаю? — смотрит на меня Витя.

— Давай.

Как хорошо, что здесь еще и кафе есть, где можно подождать, пока дети наиграются. Вот так мы и разговорились с Виктором в первый раз. Я еще тогда не встретила Игоря и всё у меня спокойно текло по течению.

— Ты сегодня задумчивая, — говорит мой собеседник, размешивая сахар в чае ложечкой.

— Да? Не знаю, — пожимаю плечами. — Может, устала. Как хорошо, что у меня завтра еще один выходной.

— А ты мужчин стрижешь? Можно к тебе записаться?

— Нет, с мужчинами я не работаю принципиально. Только с женщинами.

— А, — делает глоток чая, прикрыв глаза.

— Но если тебе нужен новый мастер, могу посоветовать свою коллегу.

— Да нет, это я так, сказал. Просто…

— Вить, — понизила голос, — мы же с тобой договорились. Просто друзья, так?

Он смотрит на меня дольше, чем нужно, и я понимаю, что не столько любуется, сколько ищет в моем лице знакомые черты.

— Тебя еще не отпустило, да? — от моего вопроса он слегка вздрогнул, потому склонился над столом и потер шею.

— Прости, Лиза. Ничего не могу с собой поделать. Очень ты похожа на мою жену. Такие же голубые глаза. И волосы до химии у не были такими же чуть вьющимися и светлыми. Красавица. Столько за ней парней бегало, а я ее отвоевал. Мы в девяносто пятом познакомились, когда в Нархозе (Институт Народного хозяйства) учились. Лена была первокурсницей, а я на два года старше.

В девяносто пятом… Год, когда вся моя жизнь изменилась. У кого-то в то время зародилась любовь на всю жизнь, а я свою потеряла.

— Значит, мы с ней ровесницы, — задумчиво говорю я, и Виктор напрягается. Вот вам еще одно сходство. — Я тоже в том году на первом курсе училась, но потом уехала к тете в Уральск.

— Ты помнишь, какое время сложное было? После развала, смены валюты, заводы закрывались. Потом, в девяносто восьмом после дефолта в России все боялись, что до нас тоже дойдет кризис. Что творилось! Мы же все трудности вместе проходили, думали, в старости будем внуков растить, отдыхать, путешествовать. А видишь, как вышло?

Он уже забыл обо мне, как о женщине. К счастью. Но, к сожалению, я чувствую всю его боль от потери любимого человека. Сама через это проходила тридцать лет назад. Понимание, что ты никогда его или ее не увидишь, не прикоснешься, не поцелуешь, не обнимешь, — страшно.

— Прости, тебе, наверное, неприятно. Просто поговорить не с кем. С дочкой как-то пробовал, она расплакалась, маму вспомнила. Не хочу, чтобы она расстраивалась.

— Говори, Вить, — накрываю его ладонь своей. — Я тебя выслушаю.

Он тяжело вздыхает и внезапно мне кажется, что я больше не слышу шум и музыку. В его взгляде действительно столько невысказанного.

— Если бы я мог вернуться на пятнадцать лет назад, никогда бы не сделал своей Лене больно. Это меня сейчас убивает, — признается он.

— Обидел ее?

— Изменил. С коллегой по работе. Помнишь, как в то время гуляли на Новый год? С каким размахом?

— Помню, — улыбаюсь. — Для парикмахеров самые хлебные дни — Новый год и восьмое марта.

— Ну вот и я тогда не устоял. Уже давно замечал, как на меня одна смотрит с соседнего отдела. А меня как раз повысили тогда, я ходил довольный. С Леной терки начались, после стольких лет вместе, начали друг на друга раздражаться, ругаться, перестали слышать.

— И ты загулял?

— И я загулял, — покаялся он. — Как говорится, бес попутал. Тридцать пять мне было тогда, кровь кипела от азарта. После работы сразу к ней ездил. Она в разводе была, жила одна. Все спрашивала, когда от жены уйду. А я не собирался. Говорил, что никогда. Потом к Лене с дочкой возвращался и такое чувство вины накатывало. До тошнот просто. А потом опять, эх, по кругу.

— Как она узнала?

— Любовница позвонила ей на сотовый. Номер в моем телефоне подсмотрела, все ей рассказала. Еще утром. Но Лена мне не перезвонила и я все сделал как обычно. Та женщина мне тоже ничего не сказала. После нее вернулся домой, а там — чемодан с моими вещами. Она его ногой пнула и выставила меня за дверь. У Леночки даже слез не было.

— Да, Вить, — тяжело вздыхаю. — Наломал ты дров.

— После скандала порвал с любовницей, но Лена уже на развод подала. Судья дал месяц на перемирие. Что я только не делал! Как ее умолял, на коленях стоял, под окнами кричал, чтоб впустила. В общем, я ее через такую мясорубку пропустил, но потом в дождь машину занесло и я врезался в дерево.

— И она прибежала к тебе в больницу, — мои слова не звучат, как вопрос. Я уверена, что все так и было.

— Прибежала, выхаживала меня, говорила, что я идиот, супы мне приносила. А потом простила. Это был первый и последний раз, когда я ей изменил.

Виктор смотрит в сторону. Не плачет, держится. Но как же ему сейчас тяжело жить с чувством вины.

— Когда она заболела, я себя винил. Она из-за меня… из-за стресса. А я уже сделать ничего не мог.

— Ты был рядом.

— Был. Только она смотрела на меня такими грустными глазами. Как ты сейчас.

— Эх, Витя. Не отошел ты еще. Все еще видится тебе Лена в каждой женщине.

— Тоже скажешь, что отпустить надо?

— Нет, — горько усмехаюсь. — Не скажу. Я сама очень большую ошибку совершила много лет назад. Хотя виновата была косвенно. Рассталась с любимым человеком, а теперь вот… встретились вновь.

— Одноклассник твой? — догадался-таки.

— Да, — мягко отвечаю.

— А я понял сразу. По тому, как он на тебя смотрел. Что, тоже загулял?

— Нет. Он в армии служил. Я сама с ним рассталась, но не могу