Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

гуннов активно использовал на своей службе пленных и дезертировавших к нему римских военных специалистов[303]. Из любого правила, конечно, имеются исключения[304], но они не отменяют самого правила. Арабы, по мнению Н. В. Пигулевской, вообще не могли брать обнесенные неприступными стенами города Месопотамии и Сирии, более того, они даже были не в силах справиться с самыми невысокими оборонительными стенами[305], что, впрочем, не помешало им провести грандиозные завоевания.

Татаро-монголы до покорения Китая тоже не умели штурмовать города и не имели для этого специальных приспособлений[306]. Правда, позднее они с успехом применяли осадные орудия: катапульты, тараны, зажигательные снаряды с нефтью и пр.[307], что в немалой степени облегчило для них борьбу с земледельческими государствами. Осадные машины при этом использовались монголами весьма искусно: при необходимости камнеметы устанавливались на корабли[308], в случае отсутствия камней для катапульт рубились и распиливались большие деревья[309]. Последнее свидетельство может показаться несколько фантастическим, поскольку на первый взгляд представляется вполне очевидным и почти бесспорным, что деревянные метательные снаряды не представляют угрозы для мощных городских укреплений. Однако в действительности все было не так просто. Шихаб ад-Дин, рассказывая об осаде Хорезма, сообщает: «Когда они (татаро-монголы. — Ю. В.) увидели, что в Хорезме и его области нет камней для катапульт, они нашли там в большом изобилии тутовые деревья с толстыми стволами и большими корнями. Они стали вырезать из них круглые куски, затем размачивать их в воде, и те становились тяжелыми и твердыми как камни. [Татаро-монголы] заменили ими камни для катапульт»[310].

Оценивая эти факты, следует признать, что большой опыт в осадных технологиях накапливался монголами постепенно, по мере боевых действий против оседлых государств[311]. Не совсем правильно при этом считать, что татаро-монголы просто научились у китайцев, переняли у них приемы осады городов и необходимые для этого орудия[312]. Почти нет сомнений, что осадные орудия приводили в действие не воины-кочевники, а китайские, иранские и прочие специалисты. В летописи Рашид ад-Дина говорится, что в случае необходимости в Китай посылали гонцов с требованием доставить необходимое число «камнеметчиков, огнеметчиков и арбалетчиков»[313]. Весьма любопытны также свидетельства Шихаб ад-Дина о боевых действиях в Хорасане. По его словам, всякий раз, когда татарский отряд нападал на какую-нибудь местность, «он собирал людей из окрестных деревень и двигался с ним к городу, где их силами ставили катапульты и пробивали бреши в стенах, пока не овладевали городом»[314]. У этого автора находим также рассказ о перебежавшем к татарам хорасанце Хабаше, которого те «поставили во главе вероотступников и поручили ему установку катапульт и управление пехотинцами»[315].

Несмотря на великолепную оснащенность своего войска, татаро-монголы прекрасно понимали сложность проведения военных кампаний, связанных с осадой городов, и часто приказывали побежденным срывать крепостные стены[316]. Такая практика, впрочем, была характерна не только для кочевников, — история Древней Греции тоже дает немало подобных примеров (см.: Thukid. III. 50. 1; IV. 51. 1; V. 83.2; Plut. Alk. 37; Plut. Lis. 14–15). Марко Поло, путешествуя по Китаю, заметил, что монголы запретили тамошним городам иметь оборонительные стены[317]. Католический монах Юлиан, очевидец татаро-монгольского вторжения в Европу, считал характерной для них чертой ведения войны то, что «на укрепленные замки они не нападают, а сначала опустошают страну и грабят народ и, собрав народ той страны, гонят на битву осаждать его же замок»[318], но это свидетельство, в чем-то схожее с приведенными выше рассказами Шихаб ад-Дина, отражает несколько иной аспект данной проблемы.

Типичным способом защиты земледельческих народов от нападений кочевников было возведение всякого рода стен и валов, отсекающих пути нападения номадов на жизненно важные центры земледельческих государств. В качестве примеров такой практики можно привести Великую Китайскую стену, Дербент, русские засеки и т. д.[319] О древности такой практики можно судить из рассказа Геродота о возвращении скифов из Азии в Северное Причерноморье и об их борьбе с потомками «слепых рабов» (Herod. IV. 3). Последние, как известно, вырыли широкий ров (тафрод) от Таврских (Крымских) гор до Меотийского озера (Азовского моря), т. е. отсекли Восточный Крым. «Отец истории» писал только о рве, но, разумеется, трудно представить, чтобы добытая при этом земля не была использована для сооружения вала. Для подкрепления такого предположения стоит привести более позднее свидетельство — арабский писатель Х в. Ибн-Даст отметил, что хазары, опасаясь нападений мадьяр и других соседних народов, «окапывались против них рвами»[320]. Он, как видим, подобно Геродоту о валах тоже не упоминает.

Наиболее известным примером пограничных защитных сооружений является римский лимес, т. е. серия укреплений, возведенных на рубежах империи, чтобы защитить ее от нападений варваров. Она возникла не сразу и постепенно стала окружать почти весь бассейн Средиземноморья. По выражению Я. Ле Боэка, лимес включал в себя «оборонительные линии», т. е. длинные стены вроде Великой Китайской стены в миниатюре, и «оборонительные пункты», т. е. башни, укрепления и крепости[321]. В контексте взаимоотношений империи с кочевниками наибольший интерес представляет дунайский лимес, линия которого неоднократно была прорвана варварами[322].

Для времени Византийской империи следует напомнить о фемах — областях с военизированной системой управления, система которых сложилась в VII в.[323] На Балканах фема Фракия должна была защищать империю от натиска славян и болгар, фема Эллада — от славян[324].

В отношении Руси в список защитных сооружений, расположенных на границе со степью, следует добавить так называемые Змиевы валы, возведенные в Среднем Поднепровье, как считается, в конце X — первой половине XI в. Они располагались своего рода лабиринтом на наиболее опасном киевском направлении и, по заключению М. П. Кучеры, были «серьезным препятствием, широким фронтом перекрывавшим пути для проникновения подвижной легкой конницы»[325]. По мнению исследователей, Змиевы валы были не только защитой от конных отрядов кочевников, но и препятствием для прогона их стад, не дававшим возможности расширить кочевья на север[326].

Любопытно, что и сами кочевники использовали этот же способ защиты при войнах со своими соплеменниками. К примеру, когда у татаро-монголов разгорелась борьба между Хулагидами и Джучида-ми, хан Абака приказал построить вал и вырыть глубокий ров с северной стороны от Куры. Для защиты этих укреплений от нападений золотоордынских войск был выделен специальный отряд[327].

Достаточно обычной практикой следует признать также расселение части кочевников на границах земледельческих государств. Им, естественно, вменялась в обязанность охрана и защита этих рубежей от степняков, но мероприятия