Боспор Киммерийский и Великая степь - Юрий Алексеевич Виноградов

такого рода не всегда приводили к успеху. Хороший пример из истории Византийской империи представляет акция Константина Мономаха, который попытался расселить печенегов на землях к западу от Дуная, имея надежду использовать печенежскую конницу в борьбе против турок-сельджуков. В. Г. Васильевский по этому поводу заметил: «Печенеги, живя среди болгарского населения под управлением своих родовых князей, признавая в то же время верховные права империи, не могли, конечно, сделаться вдруг оседлыми и спокойными подданными. Время от времени их бродячие шайки пускались грабить своих соседей и не церемонились выходить за границы земель, им указанных для кочевий»[328].

Сходный опыт в истории Киевской Руси представляют «свои поганые»: торки, берендеи и др., объединившиеся в союз «Черных клобуков»[329]. Расселенные в южнорусском пограничье, они, однако, были не очень надежными подданными. Русские князья стремились к их безусловному подчинению, те же всеми силами пытались сохранить свою независимость или федеративную форму взаимоотношений. На этой почве неоднократно возникали конфликты[330].

Для более позднего времени весьма любопытна информация Адама Олеария о взаимоотношениях русского царя с астраханскими татарами. Они не платили налогов, но по первому царскому требованию должны были выступить в военный поход, что, впрочем, те делали охотно в надежде на добычу, которая у них являлась «лучшим источником богатства»[331].

О том же самом свидетельствует история взаимодействий Китая с вассальными объединениями номадов. В исторической перспективе такие взаимоотношения никогда не были особенно стабильными[332]. Жесткий контроль подвижного мира кочевых племен вряд ли был по силам даже могучей Китайской империи, а вмешательство в их споры и междоусобицы вообще могло привести к краху всей системы вассальных отношений. В общем, «пограничные люди» были готовы принять формальную сторону подчинения земледельческим государствам, но его содержание было для них абсолютно чуждо. Поэтому неудивительно, что в глазах земледельцев они всегда сохраняли репутацию дерзких и коварных варваров[333].

О больших проблемах, с которыми сталкивались армии оседлых государств в борьбе со степняками, уже говорилось выше. Тем не менее, С. А. Плетнева в истории средневековой Руси сумела указать на ряд удачных военных акций против половцев[334]. По ее мнению, это могло иметь место лишь тогда, когда русским князьям стали хорошо известны маршруты сезонных перекочевок номадов, районы их зимних пастбищ и т. д. Успех походов вглубь степей обеспечивало то, что удары наносились весной, когда кочевники еще не оправились от тяжелой для скотоводов зимы, когда их стада были отягчены молодняком, т. е. когда номады теряли свою подвижность[335]. Признавая справедливость выводов авторитетной исследовательницы, следует подчеркнуть, что такие походы без знания районов зимних пастбищ номадов вряд ли имели особые шансы на успех. Впрочем, задолго до С. А. Плетневой, еще во второй половине XIX в., к сходному выводу пришел М. А. Терентьев, оценивавший современные для него результаты российского проникновения в Среднюю Азию. Один из важнейших выводов, связанных с этим проникновением, сводился к тому, что «ни султаны правители, ни летучие отряды, ни кротость, ни жестокость, ни дипломатия, ни сила — ничто не в состоянии подчинить нам киргизов, пока их летовки и зимовки не будут в наших руках»[336]. Неудивительно, что этим кочевникам было запрещено продавать оружие[337].

В отношении вооружения стоит сделать небольшое отступление. Адам Олеарий отметил, что астраханские татары страдали от зимних нападений кочевников, обитавших за рекой Яик (Урал). Они свои набеги совершали в то время, «когда вода замерзнет и везде оказывается удобным перебегать через нее». Чтоб татары могли более успешно отражать эти нападения, «им в это время из русской оружейной палаты выдаются ружья и другое военное снаряжение, которое они в начале лета опять возвращают. Другого оружия они не имеют права держать при себе»[338].

Подводя итог сказанному, следует признать, что для противостояния натиску из степей оседлые народы и государства вынуждены были напрягать все свои силы, используя как военные, так и дипломатические факторы, активно подкупая кочевую аристократию, переманивая часть номадов на свою сторону и т. д. Военное противостояние, однако, не исчерпывает всего спектра взаимоотношений двух миров, и представление об истории кочевников как о серии бесконечных войн и перемещений из одной области в другую[339], в общем, несколько преувеличено. Войны сменялись периодами относительного затишья[340]. Выше говорилось, что период «завоевания родины» у номадов сменялся относительно стабильным и в плане взаимоотношений с оседлыми земледельческими народами сравнительно конструктивным этапом (см. гл. 2, раздел «Динамика степей Евразии»). Тогда чрезвычайно важную роль начинали играть мирные экономические связи, которые, однако, тоже отличались значительным своеобразием.

Номады и земледельцы. Мирные контакты

Периоды замирения степи ни в коем случае нельзя признать ни абсолютно спокойными, ни слишком продолжительными. Даже если между номадами и земледельческими государствами имелись соответствующие договоры о размерах дани, количестве и качестве подарков, поставляемых в ставки владык степей, и т. д., напряжение могло возникнуть в любой момент. Один из хуннских вождей, к примеру, угрожал китайцам, что в случае недостаточности или дурного качества этих подарков на них осенью будет послана конница «потоптать хлеб на корню»[341]. Этот пример с полной наглядностью доказывает, что выплаты кочевникам со стороны оседлого населения, в данном случае выступающие в форме подарков, играли важную роль для предотвращения ненужных земледельцам войн[342].

В этом отношении понятней становится поведение татарских послов при дворе московского царя. Адам Олеарий по этому поводу записал: «Такие посольства, как говорят, присылаются ежегодно <...> татарами, хотя никаких важных предложений они и не делают. Приезжают они больше всего ради одежды и подарков, зная, что всегда им дадут чего-нибудь»[343]. В другом месте своего сочинения немецкий путешественник на эту проблему взглянул более глубоко: «Отдаленные татары, со стороны которых он (русский царь. — Ю. В.) часто должен ожидать нападений, приходят ежегодно посольствами и получают деньги; ему как бы приходится покупать у них мир»[344].

О том, какими представлялись кочевникам, так сказать, идеальные взаимоотношения с земледельцами, могут свидетельствовать слова аварского посланника, сказанные византийскому императору Юстиниану, какими их передал историк Менандр Византиец: «К тебе приходит самый великий и сильный из народов; племя аварское неодолимо; оно способно легко отразить и истребить противника. И потому полезно будет тебе принять аваров в союзники и приобрести себе в них отличных защитников; но они только в таком случае будут в дружеских связях с римскою державою, если будут получать от тебя драгоценные подарки и деньги ежегодно, и будут поселены тобою на плодоносные земли»[345].